Действительно: их повозка — слишком грубая и крепкая для кареты, но и крытой телегой ее назвать язык не поворачивался — без всяких препятствий въехала на уставленную факелами, поднятыми на столбах, дорогу, что вела к парадному входу во дворец. И Марко пропустили без вопроса — он даже не стал говорить ожидаемого Мустангом «братья со мной». Правда, епископ перебросился парой слов с одним из стражников: осведомился о здоровье дочки. Стражник ответствовал, что девочка снова здорова, бегает, и он буквально не знает, как его благодарить.
— Хотите благодарить — пусть жена твоя пришлет чистых тряпиц в мою больницу, ты знаешь, где это, — сказал Марко. — Или сама придет помочь там. А то помогите другим страждущим, если бог пошлет их на вашем пути.
— Конечно, святой отец! — истово кивал стражник.
Когда они пересекали обширный каменный двор, полный вновьприбывших, разодетых в самые богатые и причудливые наряды, Хьюз шепнул Рою: «Это еще не суета, это полсуеты! Видел бы ты, что тут во время больших приемов творится!»
Вслед за Марко они поднялись по широкой парадной лестнице, крытой многими дорожками, одолели несколько коридоров и достигли, наконец, малого церемониального зала — как раз в тот момент, когда Рой понял, что больше выходов и переходов во дворце ему, пожалуй, не запомнить.
Зал уже был заполнен придворными, которые коротали время до появления Его Величества за ничего не значащими светскими разговорами. Мустанг наладился было пристроиться у одной из колонн, Хьюз последовал за ним, однако Марко одернул друзей:
— Куда же вы, братья? — укорил он мягко. — Разве вы не должны в такой ситуации следовать за своим наставником?..
Поэтому Рою и Маэсу пришлось все время до приема сопровождать Марко двумя молчаливыми коричневыми тенями. А Марко развил бурную деятельность: обменивался приветствиями, поклонами и короткими фразами со вполне светскими людьми, мужчинами и женщинами… Рой с удивлением обнаружил, что среди близких знакомцев Марко, в том числе, и маршал Скоони — глава королевской армии Аместрис, — а также еще огромное количество весьма полезных сановников. Удивительно, как при таких связях Марко удалось виртуозно избежать своего водворения на место архиепископа, и выставить за себя Брэдли!
Еще более удивительно, как он при таких связях вообще согласился помогать Мустангу, а просто не поговорил с парой-тройкой своих приятелей — дабы занялись странными идеями этого странного рыцаря… да полно ли, рыцарь ли он уже? Если бы его не казнили формально, то уж как пить дать, король сломал бы меч…
Наконец, трубачи возвестили о начале приема.
Тут уж в дело вмешался управитель двора: сноровисто он оттащил обоих «простых монахов» в дальние ряды, хотя, как лицам духовным, им был предоставлен отдельный участок зала. Сам же Марко оказался в первом ряду.
На том месте, где они оказались, Мустанг и Хьюз могли только подпирать стену: послов им было не видно, разговоров — не слышно. Потихоньку уйти из зала и разыскивать Эдварда без помощи Марко, на свой страх и риск, они тоже не могли: придворные так плотно окружили их, лязгая оружием, шурша шелками роскошных платьев и напряженно выдыхая самые разные запахи алкающими произнесения славословий ртами, что не представлялось возможным протолкаться сквозь эту толпу.
Мустанг попытался чуть умерить беспокойство: пусть, пусть во время официальной части Марко попробует разузнать что-нибудь об Элрике; потом Рэмси все равно вынужден будет какое-то время потратить на послов, а в его отсутствие они успеют вызволить юного алхимика… не могут не успеть. Если он еще жив, конечно…
Речи и обмен дарами с послами, к счастью, продлился не так долго: музыканты на хорах под потолком ударили по струнам, люди зашевелились, заговорили в голос. Сквозь пришедшую в движение толпу Марко присоединился к ним и сказал:
— Я все разузнал. Пойдемте.
— Вы узнали, где его держат? — резко спросил Мустанг. — Сколько понадобится людей, чтобы его освободить?
— Все лучше, чем вы предполагали: вас двоих будет вполне достаточно… Прошу за мной, — Марко указал им на маленькую неприметную дверцу, скрытую за колонной.
Рой ощутил укол беспокойства — откуда Марко известны тайные проходы здесь? Означает ли это, что он связан с хозяевами дворца еще теснее, чем они предполагали?..
Ладно. Они сунули голову в пасть этому дракону уже когда пришли сюда; теперь, если Марко захочет их сдать, он их сдаст, и ничего с этим не поделать. Можно только надеяться на то, что, в общем, епископ с тем же успехом мог кликнуть стражу у входа в замок; в том, чтобы заводить их сюда и сдавать теперь, не было никакого смысла, а значит, на данном этапе довериться Марко не будет так уж неразумно.
Впрочем, того, что случилось в итоге, Рой все-таки не ожидал.
Из узкого коридорчика они вынырнули в другой коридор, широкий, полутемный и обширный, завешанный гобеленами. По нему они попали в большую комнату, где посередине стоял ящик с песком, а на стенах висели карты. Рой положил руку на эфес меча: помещение явно не походило на то, где станут держать пленника. Однако открывшееся перед ним зрелище заставило его замереть: около ящика в массивном деревянном кресле расположился сам Крысиный Король собственной персоной — а у него на коленях почему-то восседал Эдвард и грыз яблоко. Ну натурально как ребенок. Правда, дети обычно все-таки не имеют привычки сидеть на коленях у взрослых, скрестив ноги и вальяжно опираясь локтем им на плечо, но…
— А, Рой, господин Хьюз, привет, — Эдвард махнул ему рукой, как ни в чем не бывало. — Здорово, что вы связались с доктором Марко!
Неподвижной статуей Рой замер на пороге.
— Позвольте, я вам все объясню, — своим хорошо поставленным бархатным голосом произнес лорд Рэмси. Он стоял у самой двери, поэтому сначала Рой его не заметил.
28
Королевский прием выглядел не сказать пышно — помпезно. Багровые занавеси, изукрашенные золотым шитьем, люстры со множеством драгоценных свечей, отгонявших серую воду легких летних сумерек, множество людей, мучающихся в душных нарядах, запах пота и усталости, и тоскливая обреченность в глазах вынужденных это терпеть, и каменные физиономии слуг…
Важный прием, что поделать. Война с Аркайей (мелким государством, возникшим на развалинах Креты) недавно закончилась перемирием, и судьба Маашта и трех смежных областей до сих пор подвисла в неустойчивости. Будут ли арки возражать против вассалитета трех графа Вольгута, барона Лига и еще трех баронетов напрямую Аместрийскому королю, или потребуют предоставить их герцогам по крайней мере судебное право, а также сотни других мелких вопросов — все это должно было разрешиться в ближайшие несколько недель, пока послы гостят в Столице. По крайней мере, все это коротко объяснил Альфонс, извиняясь перед Эдвардом за то, что должен непременно сорваться на аудиенцию с послами.
— Пойдемте, — Мэй Чань не дала Эдварду даже всласть налюбоваться на зрелище в проем двери, уволокла в сторону. Эдвард, подвернув мешавшие рукава местной, слишком грубой рубашки, ссуженой ему Алом взамен совершенно угробленной при штурме безрукавки, и поспешил за женщиной.
Легкими шагами она повела его по коридору, прочь от негромких голосов парадной залы. Здесь пахло пылью, ветошью и невыполненными обещаниями. «Я старше, чем эти камни, — подумал Эдвард. — Когда я был жив, этого дворца еще в проекте не было». Почему-то мысль «когда я был жив» не вызвала диссонанса.
Диссонанс вызывало все остальное. Реальность накатывала волнами, грозя проволочь под собой и выкинуть на берег рассудка, измочаленного обстоятельствами до полной потери себя. Рой сперва этот, его претензии на строительства империи… Ал — взрослый Ал! — который вынужден был взвалить на себя руководство целой страной по стечению обстоятельств… Да что у них за карма такая долбанная, что ничего меньше государственных заговоров на дороге не попадается, не важно, в каком времени?..
Еще и Мэй Чань эта. Интересно, а какие она функции при Але выполняет — помощница, что ли?.. Или любовница? Они ведь взрослые люди оба, и уже давно. Эд решил, что мысль эта его порядком нервирует.
— Мэй… — начал Эдвард неловко. — Ты что-нибудь помнишь о прошлой жизни?..
Мэй посмотрела на него по-прежнему холодно, но теперь в глубине черных глаз хотя бы не читалось немедленное намерение убить его особо жестоким образом.
— Нет, — сказала она высоким и мелодичным голосом. — Хотя я не помню и своего детства здесь. Кое-что из того, что я считаю своими воспоминаниями отсюда, может оказаться тогдашними.
— Как можно спутать?..
— При императорском дворе в Ксинге очень чтут традиции. Убранства покоев императора и его жен освящены традициями… А, как я понимаю, мое происхождение здесь не слишком отличалось от того.
— Как же ты попала сюда, в Аместрис? Тоже перешла пешком через пустыню?
— Нет. Моя семья потерпела крах во время одной из дворцовых интриг, и дядя продал нас с сестрами в рабство. Я пробыла рабыней три года, пока Ее Величество не купила меня в служанки. Так я познакомилась с лордом Рэмси, он попросил Ее Величество освободить меня и сделал своей ученицей. Сюда, пожалуйста.
Все-таки она почти ничем не напоминала веселую болтушку Мэй Чань — разве что непробиваемой сосредоточенностью. У этой девушки брови были сурово сдвинуты, между бровями будто навеки впечаталась в бледную кожу глубокая складка. Но это не армейская твердость Лизы Хоукай, обещающая смениться неожиданной теплотой, что таится в складках губ, в уголках глаз… это не учительская строгость Изуми, стесняющейся своей любви… Нет, это что-то другое, чему Эдвард не мог подобрать описаний.
Они оказались в крошечной комнатке, где внезапно шум тронного зала, похожий на приливы и отливы, стал слышнее. Проводница Эдварда загасила факел и закрыла дверь — тут же пропала даже та малость ощущений, что вели Эдварда узкими коридорами. Очень небольшой замкнутый объем; это Эдвард мог судить по тому, как отдавался звук их шагов, шелест платья Мэй Чань, шорох дыхания…