— Ну вот и хорошо, — заметил Альфонс. — Тогда лучше отдайте необходимые приказания. Потому что вы мне нужны в другом месте.
— А именно?
— А именно — там, где будет больше всего шансов схватиться с Брэдли и Кимбли. Они представляют наибольшую угрозу из всех; боюсь, чтобы разобраться с ними, нужна будет алхимия.
— Брэдли не применяет алхимию, — заметил Эдвард. — Да он и не гомункулус в придачу. Я мог бы справиться с ним в одиночку, как и любой из вас.
— Сам Брэдли, возможно, и нет. А вот Кимбли… — лорд Рэмси оттянул пальцами бородку. — Я даже не знаю, есть ли у него память о прошлых временах. Вполне может быть. А если это так, все… осложняется. Он не псих, хоть и пытается заставить нас в это поверить.
— Знаешь ли ты, куда направится Брэдли?
— Разумеется, у дома нашего самого верного помощника: графа Армстронга.
— Так ведь сам Армстронг…
— Ни Армстронга, ни его старшей сестры нет в городе: я попросил их уехать с тайным поручением. В доме только слуги и приживалы, на их помощь рассчитывать не приходится.
И вот они галопировали по столичным улицам: по улицам, где Мустанг совсем недавно был подследственным, беглецом, потом — заговорщиком, скрывающимся от стражи и расправы. А еще до этого, так давно, что в это даже не верилось — одним из защитникоа страны, бравым военным в синем кителе. Однако.
Что-то было в этом тревожное. Что-то было в этом, что ему не нравилось.
Вот улица Тысячи Роз, поворот на главную площадь, к ратуше и собору, где в начале лета его сожгли бы, если бы ставленники лорда Рэмси не позаботились разместить на столбе алхимическую печать. Не то, все не то…
— Стойте! — крикнул Эдвард, и в первый момент Рой подумал, что у него опять неприятности со сбруей, или его кобыла споткнулась — словом, что скудные навыки Эдварда в управлении живым животным вновь подвели его. — Ал, Рой, остановитесь! Ал, ты совсем, что ли, спятил?
— Я? — Ал послушно осадил своего скакуна, чем тот остался явно недоволен. — Почему это?
— Ты либо спятил, либо пьян, — безжалостно продолжал Эдвард. — Даже если предположить, что Брэдли и впрямь самолично пойдет брать Армстронга — хотя скорее он пошлет Кимбли, тем более, что тот алхимик, а Брэдли нет — то какого хрена мы едем на перехват? Армстронга в городе нет, а его домочадцы — это не средство выиграть войну!
«Ого, — подумал Мустанг. — Мальчик вырос».
Тут же та его часть, что принадлежала этому времени, вспомнила: здесь у графа Армстронга была маленькая дочка, и неизвестно, как поступят с ней люди Брэдли, если ворвутся в дом.
— А что, по-твоему, средство выиграть войну? — спросил Ал. Он то ли не рассердился на брата за его резкие слова, то ли умело сдержал свой гнев, как и положено царедворцу.
— По-моему, нужно выбить у Брэдли почву из-под ног! Тут все так церковь уважают, да?.. Так пускай подотрутся этим уважением! Ал, тут ведь никто не знает, что такое алхимия! Мы легко заставим их поверить, что эти ваши Темные Времена после Катастрофы вернулись — и Брэдли не удастся совершить никакого переворота, ему не удастся ничего добиться…
Слова Эдварда ударили Роя, как обмотанная тряпьем колотушка бьет в колокол — и он сказал главное, то, без чего план не принял бы свою нынешнюю форму:
— Нет! Если люди просто посчитают, что вернулись времена Катастрофы, то всеобщая паника облегчит Брэдли работу. А вот если они поверят, что Брэдли их вернул…
Слова, которые он недавно говорил Лизе, Шраму и прочим, наполовину не веря в их искренность, начали обретать форму и плоть. Брэдли виновен во всем; Брэдли пробудил древние дьявольские силы, которые лучше бы не трогал…
Альфонс Элрик — нет, лорд Рэмси — моментально подхватил его мысль. Его бородатое лицо осветилось так, что это стало почти видно.
— Да, вы очень вовремя спровоцировали Брэдли, сэр Мустанг! — воскликнул правитель Аместрис. — Теперь на него можно будет и в самом деле свалить все просчеты, реальные и мнимые, в прошлом — и даже в недалеком будущем! Но это если мы в самом деле заставим их поверить, что Брэдли — зачинщик катастрофы! Брат, спасибо, ты привел нас в чувство. Так что же ты придумал?
Эдвард выглядел не то обиженным, не то озадаченным — каким-то образом из автора гениального плана он стал ребенком, которого снисходительно похлопали по голове за то, что навел это — Рой снова подумал, что мальчик изрядно подрос — и сказал вот что:
— Ал, помнишь Лиор? Статую Лето и колокол-громкоговоритель?
36
Колокол на ратуше еще не пробил Часа Первого, вторя собору, но, должно быть, до него оставалось уже немного времени. Небо уже не было таким черным, холод ночи казался сильнее всего. С холмов к северу должен был прийти туман, затопить проходы между домами, напугать заботливых матерей призраком лихорадки. Пока же даже мусорщики не появились на сонных улицах, даже пекари не проснулись и не начали свою работу, и только иные рыбаки в деревне ниже по реке начинали ворочаться, предчувствуя скорое пробуждение.
В этот предрассветный час в западном квартале старого города, там, где зажиточные семьи, ударили в набат.
Тревожный колокол висел в центре квартала, но били в него редко: само его существование было только данью традиции, ничем больше. И все же теперь он запел, рассказывая о беде.
— Они ворвались в дом! — плакал мальчишка Сандро Флоггерт, сын судьи Флоггерта, закусив губу и всхлипывая. — Сестренка… они… мамочка!
Больше он ничего выговорить не мог, только сотрясался в рыданиях.
— Кто, кто они? — в тревоге спрашивали некоторые, но другие только брали факелы, ножи, вилы, кочерги или даже мечи и шли туда, где отряд вооруженных людей ворвался в дом судьи. Кто бы они ни были, рассуждали многие, это могли быть только враги короля; потому что судья был слугой короля и Аместрис.
И это повторялось не только в западном квартале старого центра. По всему городу пылали костры, люди епископа Брэдли сталкивались с вооруженными горожанами. Кое-где горожане, напротив, присоединялись к его отрядам. «Крысиный Король предал вас! — кричали люди Брэдли. — Он ни во что не ставит страну и ваши жизни, лорд Рэмси балуется запретным искусством, ересь свила гнездо в королевском дворе!»
Многие верили. И на самом деле тут было, чему верить.
В Столице Аместрис пылали костры, взвиваясь выше крыш, горели факелы, кричали люди, ржали лошади, визжали свиньи — эти всегда визжат.
Но на центральной площади, там, где Ратуша, собор и общегородское лобное место, — там было удивительно пусто и тихо, как будто суматоха еще не добралась сюда. Возможно, это было делом нескольких минут, возможно, пустой ночью рынок надежно отгораживал площадь от жилых домов и суматохи — трое путников не знали этого. Однако не успели они спешиться, как чуть ли не нос к носу столкнулись с другим отрядом, въехавшим на площадь с противоположной стороны, между кожевными рядами.
— Кимбли! — воскликнул Мустанг чуть ли не против своей воли.
Он сразу же сообразил, что зря: возможно, Кимбли не узнал его в плаще с капюшоном.
— О, мой старый друг! — хищно улыбнулся Кимбли — узнал, еще как узнал, разглядел через разделявшие их метры. — А ведь я уговаривал архиепископа позволить мне лично покончить с твоей ересью. Он не согласился.
— Можешь покончить сейчас, — Мустанг пришпорил лошадь прямо на Кимбли.
Возможно, это было глупостью: позади Кимбли ехало как минимум шестеро вооруженных всадников. Интересно, к чьему дому они направлялись?.. Возможно, непосредственно к мэру, нынешний мэр частенько ночевал в самой ратуше. Раньше, до того, как его планы по поводу короля и Аместрис резко изменились, Мустанг и сам планировал…
Но почти сразу Рой понял, что интуитивно принял самое верное решение: то, что замыслил Эдвард, они с Альфонсом вполне могли выполнить и вдвоем. Кимбли же лучше не знать, что один из двоих всадников — фактически, первое лицо в государстве.
Вытаскивая меч, Мустанг мимолетно подумал, до чего же это глупо со стороны Рэмси — не брать с собой по крайней мере десятка телохранителей — но тут его клинок встретился с клинком Кимбли, и он забыл обо всем.
— О! — воскликнул воюющий священник, смеясь. — Ты, кажется, обнаружил наш маленький внутренний план! Стоять! — это он крикнул уже окружающим людям. — Если увидите, что я проигрываю, можете вмешаться, не раньше!
— Честен и благороден, как всегда, — прорычал Мустанг.
— А какой смысл погибать просто так, мой добрый сэр? — выдохнул Кимбли ему в лицо.
Их кони, яростно фырча, танцевали друг вокруг друга на узком пятачке мостовой, мечи вибрировали, не в силах расцепиться. Какие узы связывают нас с нашими врагами, не отпуская даже в посмертии?
У Мустанга не было времени щелкнуть пальцами, не было времени сложить ладони вместе (теперь, теоретически, вспомнив о своем пребывании во вратах, он мог бы использовать этот трюк). Но и Кимбли тоже не мог применять алхимию, даже если знал или помнил, как. В таком бою его татуировки на ладонях оказались бы бесполезными.
— Во имя чистоты веры! — рыкнул Кимбли, когда они таки расцепили мечи.
«Мне нельзя выигрывать, — подумал Мустанг. — Если эти шестеро увидят, что я выигрываю, они…»
Два или три обмена ударами — уйти, закрыться, удержать лошадь… Очень плохо, что животное практически незнакомое: полагаться на него нельзя. Да когда он вообще мог полагаться на что либо?.. Последнее время Мустангу казалось, что он живет даже не на краю пропасти — что он давно упал с этого чертового обрыва, с края света, и летит куда-то в невозможную бездну.
Кимбли дрался хорошо, и Мустанг скоро понял, что проигрывать ему будет совсем не трудно. Весь вопрос в том, чтобы не проиграть в самом деле. Или, по крайней мере, выиграть достаточно времени, чтобы Эд и Ал успели сделать задуманное.
«Когда моя собственная жизнь стала такой дешевой в моих глазах? — подумал он. — Нет. Я сам всегда говорил, что победа того, кто не выживает, не имеет цены».