Понятно, что для того чтобы не попадать под каток, проще всего отойти в сторону. То есть если существует вероятность того, что власти страны, в которой вы обитаете, объявят загонную охоту на людей той национальности или вероисповедания, к которым относится ваша семья и вы сами, лучше, чтоб вас в этот момент в этой стране не было. А были вы где угодно, желательно подальше. Где таковой охоты объявлено не будет. Далее вступает в действие старый еврейский анекдот насчёт того, нет ли у самого предлагающего в запасе другого глобуса. Но даже если вы родились в цивилизованных Германии или Австрии и жить не можете без айсбайна и венского шницеля, если к власти пришёл или вот-вот придёт фюрер, проще перетерпеть какое угодно количество лет в какой угодно дыре, лишь бы не встречаться с согражданами, полагающими – не важно, искренне или нет, – что все их беды из-за вас и таких, как вы. Иначе шанс уцелеть снижается до минимума.
Имущество продать за полную цену не удастся? Продайте за полцены. Только быстро. Вывезти архив, библиотеку, семейную коллекцию картин, любимую лошадь или скрипку Страдивари нет никакой возможности? Жаль. А дальше оцените, что вам дороже: голова или материальные ценности. И если жизнь дороже – её и спасайте. С пониманием того, что в первую очередь будут заниматься именно теми, у кого есть что брать. И если ценой свободы будет добровольный взнос в виде того, что накоплено предками или собрано вами, делайте его без сожаления. Иначе всё заберут сами, причём совсем не обязательно, что вы не будете превентивно ликвидированы – для гарантии того, что никто не будет предъявлять претензий. И уж совсем не стоит рисковать детьми. Фамильный замок не стоит их прогулки в газовую камеру.
Но возможно, никакого подготовительного периода у вас нет: вот жили вы в стране и никого не трогали, а страну эту – или её часть – захватили враги. Или, как это в настоящее время сплошь и рядом происходит на Ближнем и Среднем Востоке, пришли к вам демократические и цивилизованные оккупанты, которые искренне хотят построить у вас демократическое цивилизованное общество. И первым делом для того чтобы сделать из вашей диктатуры демократию, свергают местного диктатора – уж какой он у вас есть. Тут важно выждать, когда настанет перерыв между боями за взятие столицы (её возьмут) и разгулом партизанской деятельности, и бежать из страны, пока не поздно. То есть танки оккупационного корпуса уже прошли, а убивать и грабить на дорогах всех подряд ещё не начали. Такой короткий растерянный перерыв перед началом войны всех против всех…
Пример йезидов, христиан, мандейцев и всех прочих меньшинств Ирака, судьба Ливии и Сирии говорят именно об этом. И если кто-либо из читателей надеется, что именно в его стране ничего подобного не произойдёт, – надеется он зря. Югославия или Украина были государствами по-европейски провинциальными, ничего подобного там никто не ожидал. Как и в Грузии, в которой Абхазия была почтенной курортной зоной, а Южная Осетия – патриархальной деревенской окраиной. Да и в советской Средней Азии. Чёрт его знает, на какие грабли ещё наступит «мировое сообщество», пока евроатлантическая демократия, на бессмысленной и безудержной экспансии которой, как на дрожжах, вскипают конфликты, наконец-то успокоится и перестанет экспериментировать с тем, что отцы-командиры из Вашингтона и Брюсселя полагают целебной микстурой, хотя применение их рецептов на практике показывает, что это чистый яд.
Всё вышесказанное звучит не слишком оптимистично. Но сама тема оптимизма не предполагает. Вопрос: что делать, если никуда бежать вы не успели и неожиданно для себя и окружающих оказались в глубоком тылу. То есть кругом новая власть со своими новыми постановлениями, из которых следует, что нет у неё другой заботы, кроме необходимости извести враждебные элементы. В числе которых вы обнаруживаете категории, под которые подпадаете полностью или частично. И нужно понять, как действовать в данной ситуации. Опыт войны показывает, что попадало в эту ситуацию огромное количество людей. Кто-то не мог оставить больных или старых родственников. Кто-то из живших в сельской местности переживал за скотину, которую с собой не возьмёшь и бросить не бросишь. Включая кур в курятнике, которые на скотину не тянули, но в хозяйстве занимали не последнее место. И так далее.
Опять же, возвращаясь к опыту Великой Отечественной войны, вспомним, что масса людей, особенно на Украине, не ушла в эвакуацию именно потому, что наступавшей стороной были немцы. О которых с Первой мировой и Гражданской войн сохранились, в том числе у евреев, куда лучшие воспоминания, чем об украинских погромных бандах или поляках. Да и о российской царской армии или белых. Поскольку были у кайзеровской армии те же недостатки, что у любой другой, но дисциплина у неё была не в пример всем прочим, и гражданское население она без особой причины не обижала. Достаточно почитать раннего Ремарка и сравнить его с описывавшим ту же войну Шолоховым. Тем более что местечковые евреи с их идишем более или менее способны были объясниться с немцами, которые их с грехом пополам понимали.
Добрый знакомый автора, израильский учёный, переводчик и литератор Велвл Чернин, по совместительству замечательный идишский поэт и один из лучших в мире знатоков и ценителей этого языка, рассказывал, как он в своих путешествиях по Германии в качестве эксперимента разговаривал с местными жителями на идиш. Никто и глазом не моргнул: в их представлении он был, понятно, какой-то деревенщиной из Б-гом забытого медвежьего угла вроде Южного Тироля или баварской провинции, но не более того. И опознать в нём еврея, говорящего на еврейском языке, не смог никто. Напротив – очень удивлялись и отказывались верить. Так что воспоминания о Первой мировой и тех старых немцах во Вторую мировую сыграли с еврейским населением оккупированных областей дурную шутку. Поскольку немцы-то были уже другие. Новые…
Что до выживания – вопрос состоял в том, похожи были внешне евреи на типичных, соответствующих стереотипу еврейской внешности евреев, или нет. Успевали уйти туда, где их никто не знал, и выправить себе чистые документы без признаков фамилий и имён, выдававших их происхождение, или нет. Был в населённом пункте, где они жили, стукач-доброволец, или обходилось без этого (редко, но бывало и такое). Удавалось попасть на доброжелательного старосту, немецкого коменданта, не одобрявшего охоты за евреями, или командира воинской части, который смотрел на наличие подозрительных этнических элементов в районе дислокации его подразделений сквозь пальцы, или нет. И всё это всегда было следствием сочетания непредсказуемых случайностей.
Факторами, помогающими выжить, были нееврейские родственники и друзья – когда и если отношения с родственниками были по-настоящему родственными, а друзья были на самом деле друзьями. Огромное число тех, кого удалось спасти, спасали малознакомые им люди просто на основании того, что были они людьми по-человечески порядочными. И это очень часто были совершенно неожиданные люди вроде церковных иерархов и их подчинённых, которые в обычной жизни вполне могли быть бытовыми антисемитами, но без всякой прибыли для себя прятали евреев – особенно еврейских детей. Причём вне зависимости от религиозной деноминации и занимаемых постов: совесть, как оказалось, присутствует в людях в равной пропорции и вне зависимости от того, к какой именно церкви они относятся и какое положение в ней занимают.
К слову, многим помогли спасти детей деньги, уплаченные за то, чтобы их спрятали до лучших времён люди, недостаточно храбрые и бескорыстные, чтобы сделать это просто так, но достаточно ответственные и деловые, чтобы, получив от родителей названную им плату, не нарушить данное слово. Особенно если они предполагали, что родители выжили и после войны вернутся за своими детьми, – судьба Рейха после Сталинграда была для многих более чем ясной. Спрятанные евреи могли послужить своеобразной страховкой на случай прихода Красной Армии или союзников – и достаточно часто ею становились. А были и ситуации вроде той, в которую попал Шиндлер. Тот самый, из фильма Спилберга. Который изначально просто хотел нажиться на ситуации с евреями, а потом привык к ним и спас всех, кого смог, практически разорившись…
Женщинам – особенно молодым – и детям в Холокосте было проще выживать, чем мужчинам. Как из соображений практических: обрезание выдавало только мужчин, – так и потому, что они вызывали больше сочувствия и готовности их укрыть. Впрочем, в разных ситуациях было по-разному. Бывший лидером позднесоветских евреев-крымчаков Лев Кая, отсидевший своё в ГУЛАГе как «турецкий шпион», сын просветителя, автора крымско-татарской грамматики и директора гимназии Карасу-базара Исаака Кая, в конце 80-х, объясняя автору причину вражды между крымчаками и караимами, вспоминал не столько про времена дореволюционные, сколько о том, как караимы в войну отказывались брать у крымчаков детей, чтобы спасти их от расстрела. Хотя крымские татары детей брали – им он был благодарен по гроб жизни. А караимам ни он, ни его община простить не могли.
Факторами, осложнявшими выживание, было попадание в руки нацистских охотников за евреями в качестве еврея. При этом, если из рабочего лагеря или гетто ещё можно было как-то ускользнуть, концлагерь практически не оставлял никаких шансов. Много зависело от наличия или отсутствия специальности, пола и возраста. У специалистов был шанс протянуть дольше. Как, собственно, всегда в истории: любые завоеватели, от ассирийцев и египтян до викингов и Чингисхана или Тимура, сохраняли жизнь людям, которых могли использовать в собственном «хозяйстве». Разница была в том, что в случае Третьего рейха и преследуемых им евреев жизнь последним сохранялась временно. Исключений не было – получить статус «ценного еврея» могли разве что пользовавшиеся мировой славой учёные и конструкторы, нужные оборонной промышленности Германии.
Тем не менее специалисты экстра-класса, направленные на европейские заводы, могли при случае бежать – режим контроля в странах Западной Европы был значительно мягче, чем в Европе Восточной, и тем более не мог сравниться с режимом на оккупированной территории С