– Уже поздно, сэр, поэтому я не стала ждать вашего звонка, – пояснила она.
Жилец поднял взгляд от стола, где лежала Библия, которую он изучал с напряженным, почти мучительным вниманием.
– Вы правы, миссис Бантинг, совершенно правы! Я размышлял над словами: «Делай дела, доколе есть день»[5].
– Да, сэр? – По ее спине пробежал странный холодок. – Да, сэр?
– Дух бодр, плоть же… плоть немощна[6], – тяжело вздохнул мистер Слут.
– Вы слишком усердно и помногу работаете… вы изнуряете себя, сэр, – неожиданно заявила хозяйка.
Спустившись вниз, миссис Бантинг обнаружила, что за время ее отсутствия дела в значительной мере уладились. Помимо прочего, было решено, что Джо Чандлер проводит мисс Дейзи на Белгрейв-сквер. Он понесет скромный чемоданчик Дейзи, а если им не захочется идти пешком, они могут сесть на омнибус на Бейкер-стрит и доехать до вокзала Виктория, откуда до Белгрейв-сквер рукой подать.
Дейзи, судя по всему, предпочитала пройтись, так как заявила, что очень долго не ходила пешком. Щеки ее разгорелись, и даже мачехе пришлось признать в душе, что Дейзи хороша, как картинка, и нельзя отпускать такую девушку разгуливать по Лондону без сопровождения.
Глава XIII
Отец и мачеха стояли рядышком на крыльце и смотрели, как дочь с юным Чандлером удаляются во тьму. На Лондон внезапно пала желтая полоса тумана. Джо пришел на целых полчаса раньше, чем договорились, и объяснил, запинаясь, что погода вынудила его поторопиться.
– Позже по городу станет совсем невозможно ходить, – оправдывался он, и никто не стал с ним спорить.
– Надеюсь, нет ничего страшного в том, что мы ее так отпустили.
Бантинг смотрел на жену укоризненно. Уже не раз она сетовала, что он кудахчет над дочерью, как наседка над последним цыпленком.
– С Джо ей ничего не грозит. Он более надежный сторож, чем ты или я.
– У Гайд-парк-корнер сейчас ни зги не видно. Там всегда самый густой туман. Если бы не Джо, я бы отвез ее к Виктории на подземке. В такую погоду это самый лучший путь.
– Да им и дела нет до погоды! Они будут идти и идти, пока впереди мерцает хоть один огонек. Дейзи только о том и мечтала, чтобы пройтись вдвоем с Джо Чандлером. Неужели ты не заметил их досады, когда увязался с ними в этот ужасный музей.
– В самом деле, Эллен? – Бантинг выглядел расстроенным. – А мне казалось, Джо совсем не против моей компании.
– Как же! – сухо заметила миссис Бантинг. – Думаю, ты обрадовал его так же, как радовала нас кухарка, когда ты за мной приударял, а она ходила за нами хвостом. Я всегда удивлялась, как может женщина навязывать себя людям, которые не знают, куда бы от нее спрятаться.
– Но я отец Дейзи и старый друг Чандлера, – запротестовал Бантинг. – Я совсем другое дело. Кухарка была нам никто, как и мы ей.
– Она была бы не прочь стать «кем-то» тебе, – покачала головой Эллен, а ее муж растерянно и глуповато ухмыльнулся.
Они уже вернулись в свою нарядную и уютную гостиную. Миссис Бантинг ощущала довольно приятную усталость. На время отделавшись от Дейзи, она испытывала облегчение. У той всегда были ушки на макушке, и она с самого начала стала проявлять по отношению к жильцу любопытство, которое мачеха считала крайне глупым и неподобающим. «Можно, Эллен, я взгляну на него хоть глазком?» – умоляла она и сегодня утром. «Ни в коем случае! Он очень спокойный джентльмен, но знает, чего хочет, и не желает, чтобы ему прислуживал кто-то, кроме меня. Даже твой отец почти никогда его не видит». Но от этого, естественно, любопытство Дейзи только возросло.
Была и еще одна причина, по которой миссис Бантинг радовалась отъезду Дейзи. Теперь юный Чандлер перестанет у них дневать и ночевать, как в последнее время. Кроме того, что бы миссис Бантинг ни говорила мужу, она не сомневалась: Дейзи непременно пригласит Джо Чандлера на Белгрейв-сквер. Поступить иначе было бы противно человеческой натуре – во всяком случае, натуре молодой девушки. И то, что появление Джо разозлит тетю Маргарет, не послужит Дейзи помехой. Да, можно было вздохнуть спокойно: от Джо Чандлера супруги на два дня избавились.
Теперь, когда о Дейзи можно было больше не думать, миссис Бантинг обратилась мыслями к Джо Чандлеру и неожиданно ощутила страх. В конце концов, он же детектив, а его работа – вечно высматривать и вынюхивать. И хотя до сих пор он у них дома в этом замечен не был, но кто знает, чего от него ожидать в следующий раз. И где тогда будет она и… и мистер Слут?
Она вспомнила о пузырьке с красными чернилами и о где-то спрятанном кожаном саквояже, и сердце замерло у нее в груди. В детективных историях, столь любимых Бантингом, знаменитых преступников выводили на чистую воду с помощью именно таких незначительных деталей… Звонок, возвещавший о том, что мистер Слут требует чаю, зазвучал в этот день раньше обычного. Из-за тумана стало раньше темнеть, что, вероятно, и ввело жильца в заблуждение.
– Я бы выпил чашку чаю и съел бутерброд, – устало проговорил он, когда хозяйка поднялась к нему в гостиную. – Больше мне сегодня ничего не хочется.
– Ужасный день, – заметила миссис Бантинг обычным бодрым голосом. – Неудивительно, что вам не хочется есть, сэр. И потом, вы ведь совсем недавно обедали.
– Да, – подтвердил он рассеянно. – Совсем недавно, миссис Бантинг.
Она спустилась, приготовила чай и отнесла его наверх. Войдя в гостиную, Эллен испуганно вскрикнула. На мистере Слуте была уличная одежда. Он облачился в длиннополую инвернесскую накидку, а на столе лежал в готовности старый, чудной формы цилиндр.
– Неужели, сэр, вы собираетесь на улицу? – спросила она, запинаясь. – Туман такой густой, что ног под собой не видно!
Забывшись, миссис Бантинг повысила голос почти до крика. Держа в руках поднос, она отпрянула назад, словно желая преградить жильцу дорогу к двери… встать живым заслоном между мистером Слутом и внешним миром, где царили темень и туман.
– Погода для меня ничего не значит, – проговорил он глухо.
В его растерянном взгляде читалась такая мольба, что хозяйка медленно и нехотя отступила в сторону. При этом она впервые заметила в правой руке у мистера Слута какой-то предмет. Это был ключ от шифоньера. Туда и направлялся жилец, когда она вошла и ему помешала.
– Вы очень любезны, миссис Бантинг, что заботитесь обо мне, – выдавил из себя он, – но, простите мне эти слова, я не нуждаюсь в заботе. Предпочитаю быть один. Я… я не смогу оставаться в вашем доме, если буду знать, что кто-то замечает… следит, когда я ухожу и возвращаюсь.
– Никто не следит за вами, сэр, – с достоинством, приосанившись, произнесла миссис Бантинг. – Я всегда изо всех сил старалась вам угодить…
– Да, да, конечно же! – принялся извиняться жилец. – Но сегодня мне показалось, что вы собираетесь помешать мне делать то, что я хочу… что должен. Годами меня не понимали… преследовали, – помолчав, он глухим тоном дополнил: – Мучили! Вы ведь не хотите присоединиться к моим мучителям, миссис Бантинг?
Она беспомощно взирала на него.
– Никогда, сэр, не бойтесь. Я сказала так только потому… потому, сэр, что, мне кажется, сегодня на улице небезопасно. Вокруг почти ни одной живой души, ведь на носу Рождество.
Жилец подошел к окну и выглянул наружу.
– Туман немного рассеялся, миссис Бантинг. – В его голосе слышалось не облегчение, а скорее разочарование и страх.
Собравшись с духом, хозяйка тихо подошла к окну. Да, мистер Слут был прав. Туман уплывал вверх – лондонские туманы иной раз ведут себя непредсказуемо и загадочно. Жилец резко отвернулся от окна.
– Пока мы беседовали, миссис Бантинг, я забыл сказать вам одну важную вещь. Пожалуйста, приготовьте мне на вечер стакан молока и два-три бутерброда. Ужин мне не потребуется, потому что после прогулки я, скорее всего, поднимусь сразу наверх и приступлю к весьма сложному опыту.
– Очень хорошо, сэр. – И миссис Бантинг вышла.
Спустившись в холл, куда, пока они с Бантингом стояли на крыльце, нанесло тумана, миссис Бантинг не пошла прямо к мужу, а повела себя очень странно – прежде она никогда так не поступала. Она приблизилась к вешалке и прижалась разгоряченным лбом к холодному зеркалу. «Что же делать? – простонала она едва слышно. – Я не могу этого вынести! Не могу!» Терзаясь страхами и тайными подозрениями, она, однако, ни на секунду не допускала мысли о поступке, который положил бы конец ее мукам.
В истории криминалистики известно очень мало примеров, когда женщина выдавала преступника, который искал у нее убежища. Робкие и осторожные, женщины нередко прогоняли преследуемых от своих дверей, но не выдавали их преследователям. Собственно, женщины молчат всегда, за исключением тех случаев, когда преступник руководствуется жаждой наживы или мстительностью. Женщина считает себя в большей степени личностью, чем членом общества, поэтому гражданский долг не слишком обременяет ее плечи.
А кроме того… кроме того, миссис Бантинг по-своему привязалась к мистеру Слуту. При виде хозяйки с подносом его печальное лицо оживляла время от времени тусклая улыбка, и это приятно удивляло и трогало миссис Бантинг. Эти… эти страшные происшествия в городе заставляли ее страдать, но в промежутках между ними она никогда не боялась, а только жалела мистера Слута.
Не раз, лежа ночью без сна, она задавала себе одни и те же вопросы. В конце концов, за свои сорок с лишним лет жилец должен был обзавестись какими-нибудь знакомыми. Она не знала даже, есть ли у него братья или сестры; друзей не имелось, это ей было известно. Но каким бы он ни был чудаком, он всегда вел (так полагала миссис Бантинг) спокойное, незаметное существование… до сих пор.
Что вызвало в нем перемену, если она действительно произошла? К этой загадке миссис Бантинг мысленно возвращалась вновь и вновь. И еще один вопрос, к тому же очень страшный: почему он не возвратился со временем к своему прежнему «я» и не стал вновь тихим, безупречным джентльменом? Хорошо бы это случилось! Хорошо бы!