А потом случилось происшествие, не особенно значительное, но драматичное в силу своей неожиданности. Вечерние газеты раздули его, как могли, – к негодованию миссис Бантинг. Коронер и жюри (а только их мнение представляло здесь ценность) отнеслись к нему очень спокойно.
В процедуре наступила пауза. Все семь свидетелей были заслушаны, и джентльмен, сосед миссис Бантинг, прошептал: «Теперь вызовут доктора Гонта. За последние тридцать лет без него не обходился ни один крупный процесс. Можно не сомневаться, он-то уж найдет, что сказать интересного. Собственно, ради него я сюда и пришел».
Но прежде чем доктор Гонт успел подняться со своего места (вблизи коронера), ряды зрителей заколебались – вернее, зашевелилась та публика, которая стояла вблизи прохода в барьере, отделявшем участников судебного заседания от публики. Помощник коронера с извиняющимся видом пробрался сквозь толпу и протянул коронеру конверт. И снова в одно мгновение зал смолк и замер. Коронер слегка раздраженно вскрыл конверт и взглянул на лежавший внутри листок. Потом он поднял глаза.
– Мистер… – Он снова вгляделся в листок. – Мистер… э… кажется, Нигугу? – произнес он неуверенно. – Прошу вас, выйдите вперед.
В публике раздались смешки, коронер нахмурился. К свидетельскому месту проводили из толпы опрятного, щеголевато одетого пожилого джентльмена в красивом пальто на меху. У нового свидетеля было красное лицо и седые бакенбарды.
– Мистер… э… Нигугу, вы несколько нарушили процедуру, – строго сказал коронер. – Следовало послать мне записку до начала заседания. Этот джентльмен, – пояснил он, обращаясь к присяжным, – сообщил, что у него имеются очень важные сведения, касающиеся нашего дела.
– Я хранил молчание… я запечатал свои уста, – начал мистер Нигугу дрожащим голосом, – из страха перед прессой! Я знал, что стоит мне заговорить, даже обратиться в полицию, и мой дом начнут осаждать писаки и репортеры… У моей жены слабое здоровье, мистер коронер. Существующие обстоятельства… таковы, что, узнав о них, она может умереть. Надеюсь, ей не попадутся на глаза отчеты об этом процессе. К счастью, у нас имеется превосходная, высокопрофессиональная сиделка…
– Сейчас вы примете присягу, – резко прервал его коронер. Он уже начал раскаиваться, что выпустил на трибуну эту комичную личность.
Не в пример предшественникам, мистер Нигугу произнес клятву весьма торжественно, соблюдая декорум.
– Я буду обращаться к присяжным, – начал он.
– Ничего подобного, – прервал его коронер. – Теперь, пожалуйста, послушайте меня. В своем письме вы заявляете, что вам известен…
– Мститель, – живо подсказал мистер Нигугу.
– Виновник этих преступлений. Далее вы утверждаете, что встретили его в ту самую ночь, когда было совершено убийство, являющееся предметом нашего расследования?
– Да, утверждаю, – уверенно кивнул мистер Нигугу. – Будучи сам совершенно здоров, – он одарил лучезарной улыбкой публику, которая заухмылялась и насторожила слух, – я обречен судьбой находиться в окружении недужных. Все мои друзья больны. Я занимаю ваше внимание своими домашними делами, мистер коронер, только ради того, чтобы объяснить, каким образом я оказался на улице в столь неурочное время: час ночи…
В зале снова раздались смешки. Не удержался от улыбки даже кое-кто из присяжных.
– Итак, – торжественно продолжал свидетель, – я находился у больного друга… собственно говоря, умирающего, потому что его уже нет. Не стану указывать собственное место жительства – сведения, сэр, имеются в записке. Моего адреса не требуется. Достаточно будет сказать, что по дороге домой мне пришлось пройти через Риджентс-парк. И там, а именно примерно в середине Принсиз-террас, ко мне обратился очень странного вида человек.
Миссис Бантинг поднесла руку к груди и замерла. Ее охватил смертельный страх. «Только не падай в обморок, – сказала она себе. – Только не падай! Что тебе за дело до всего этого?» Она вытащила флакончик с нюхательной солью и глубоко втянула носом запах.
– Это был неприятный тощий человек, мистер коронер, с очень странным лицом. Я бы сказал, образованный… джентльмен, как принято говорить в подобных случаях. Мое особое внимание привлекло то, что он вслух разговаривал сам с собой – вроде бы читал стихи. Даю вам слово, у меня тогда не возникло и мысли, что это Мститель. По правде, я подумал, что это джентльмен – сбежавший сумасшедший, бедняга, за которым не уследили сторожа. Едва ли нужно рассказывать, сэр, что Риджентс-парк – самое тихое, спокойное место во всей округе…
Кто-то в публике громко захохотал.
– Я требую, сэр, – внезапно вскричал старый джентльмен, – чтобы вы оградили меня от этого неподобающего веселья! Я явился сюда исключительно дабы выполнить свой долг гражданина!
– Должен просить вас строго придерживаться существа дела, – холодно произнес коронер. – Время уходит, а я должен вызвать еще одного и очень важного свидетеля – медицинского эксперта. Будьте добры сказать как можно короче, почему вам пришла мысль, что этот незнакомец… – Он с усилием впервые за весь процесс произнес это слово: – Мститель?
– До этого я сейчас дойду! – поспешно заверил Нигугу. – Сию минуту! Всего несколько слов, мистер коронер. Стоял туман, но не такой уж непроглядный – позднее он еще сгустился. Когда мы поравнялись – я и этот незнакомец, который вслух говорил сам с собой, – он вдруг застыл на месте и повернулся ко мне. Мне стало не по себе, тем более что взгляд у него был дикий, как у настоящего безумца. И я сказал самым что ни на есть мягким, успокаивающим голосом: «Очень туманная ночь, сэр». А он мне: «Да, да, туманная ночь – ночь, подходящая для тайных и очистительных деяний». Странная фраза, сэр, – «тайных и очистительных деяний». – Свидетель смотрел на коронера выжидающе.
– Ну? Ну, мистер Нигугу? Это все? Может быть, вы видели, куда направился этот человек… в сторону вокзала Кингс-Кросс, например?
– Нет. – Мистер Нигугу потряс головой. – Должен честно признаться, нет. Некоторое время он держался рядом со мной, а потом пересек дорогу и скрылся в тумане.
– Прекрасно, – кивнул коронер. Сейчас он говорил любезнее, чем вначале. – Благодарю вас, мистер Нигугу, за то, что вы пришли сюда и поделились сведениями, которые считаете важными.
Мистер Нигугу слегка поклонился на курьезный старомодный манер, и из публики снова донесся довольно глупый смех. Спускаясь с возвышения, он повернулся к коронеру и заговорил. Несмотря на шум в зале, миссис Бантинг со своего места отчетливо расслышала его слова:
– Я забыл, сэр, кое-что, по-видимому, существенное. В левой руке этот человек нес саквояж… из довольно светлой кожи. В таком саквояже, сэр, мог бы уместиться нож с длинной ручкой.
Миссис Бантинг взглянула на стол репортеров. Внезапно она вспомнила, что рассказывала Бантингу об исчезновении саквояжа, с которым прибыл мистер Слут. С бесконечным облегчением она убедилась в том, что ни один газетчик за этим длинным заляпанным чернилами столом не заносит на бумагу последнее замечание Нигугу. Собственно, никто из них этих слов и не слышал. Последний свидетель снова поднял руку, чтобы привлечь к себе внимание. Воцарилась тишина.
– Еще одно слово, – произнес он дребезжащим голосом. – Могу ли я просить, чтобы до конца заседания мне дали возможность сидеть? Я вижу, на скамье свидетелей есть свободные места. – Не дожидаясь ответа, он проворно свернул к скамье свидетелей и сел.
Миссис Бантинг, вздрогнув, подняла глаза. Над ее плечом склонился знакомый инспектор.
– Вероятно, сейчас вы захотите удалиться, – настойчиво шепнул он. – Вряд ли вам будет приятно выслушивать медицинские подробности. Кроме того, когда заседание закроется, начнется давка. А сейчас я спокойно провожу вас к выходу.
Она встала и, опустив на бледное лицо вуаль, послушно последовала за ним. Они прошли каменную лестницу и большой нижний зал, в эти минуты совершенно пустой.
– Я выпущу вас через заднюю дверь, – сказал приятель миссис Бантинг. – Пари держу, вы уже утомились и мечтаете поскорее попасть домой и выпить чашку чаю.
– Не знаю, как вас благодарить! – На глазах миссис Бантинг выступили слезы. Она дрожала от волнения и переполнявших ее чувств. – Вы были так ко мне добры.
– Пустяки, – неловко отозвался инспектор. – Вам, наверное, нелегко пришлось в эти дни?
– Этого старого джентльмена еще будут допрашивать? – шепотом спросила миссис Бантинг, обращая к полицейскому жалобный взгляд.
– Боже мой, нет! Полоумный старик! Такого сорта публика, мэм, буквально не дает нам прохода, и частенько фамилии у них одна другой смешнее. Видите ли, эти люди всю жизнь работают в Сити или вроде того, в шестьдесят удаляются на покой, и тут их от безделья начинает одолевать невыносимая скука. Таких сдвинутых в Лондоне хоть пруд пруди. Стоит выйти ночью – и непременно на такого наткнешься. Их здесь сотни!
– Значит, его показания ничего не стоят? – рискнула спросить миссис Бантинг.
– Показания этого старого гриба? Ни гроша ломаного! – добродушно рассмеялся инспектор. – Но послушайте, что я сам думаю. Если бы не прошло столько времени, я поверил бы, пожалуй, что вторая свидетельница и впрямь видела этого хитрого дьявола… – Он понизил голос. – Но дело в том, что – доктор Гонт это утверждает без всяких сомнений – бедняжки расстались с жизнью задолго до того, как нашли их тела. Медики всегда однозначны в своих показаниях. Да это и понятно: иначе бы кто стал им верить? Если бы у нас был досуг, я рассказал бы вам случай, когда… ну ладно, когда доктор Гонт помог убийце выйти сухим из воды. Мы точно знали, что поймали того, кого надо, но, как оказалось, на заявленное доктором Гонтом время убийства у него было алиби.
Глава ХХ
Поскольку заседание началось точно в назначенный час, миссис Бантинг еще могла выкроить время на посещение врача, но ничто на свете не заставило бы ее тащиться сейчас в Илинг. Она была вконец измотана и ни на что не способна. Ступая медленно, как древняя старуха, она прямиком направилась домой. Миссис Бантинг чувствовала, что на воздухе ей будет лучше, чем в поезде подземки. Кроме того, так