Это оказалось несложно. Лорд Генри, как и предсказывал его брат, заметно повеселел под влиянием шампанского, и если его вклад в разговор и состоял по большей части из скабрезных анекдотов, то они, по крайней мере, были забавными, а для Маллета, чьи познания в этом были невелики, обладали еще и преимуществом новизны. Что же касается лорда Бернарда, то он оказался не только хорошим рассказчиком, но и, что было еще более удивительно, хорошим слушателем. Лорд Бернард, как казалось, был искренне рад компании инспектора и интересовался тем, что тот говорил. Для него было явно необычным обедать с детективом, как для Маллета — обедать с сыном маркиза, и он, казалось, радовался этому экзотическому знакомству, как ребенок радуется новой игрушке. Бернард с лестным интересом прислушивался ко всему, что рассказывал инспектор о своих прошлых делах, и вставлял в повествование острые и колоритные комментарии. И, как это неминуемо должно было произойти рано или поздно, разговор свернул на Баллантайна. Здесь Маллет скромно замолчал, а вот у лорда Бернарда нашлось много что сказать.
— Легко быть крепким задним умом, — заметил он, — но я всегда не доверял этому человеку. Трудно сказать, почему именно. По-своему, по-любительски, я занимаюсь тем, что изучаю людей, и для этого стараюсь с ними сходиться. Но с ним я так и не смог сойтись. При встречах Баллантайн всегда был очень приятным, умным и занятным собеседником, но в нем всегда присутствовало что-то такое, что меня отталкивало. — Лорд Бернард какое-то время поразмышлял над этой проблемой, а потом серьезно проговорил: — Думаю, главным образом это была его одежда.
— Его одежда? — удивился Маллет.
— Да. Знаете ли, одежда — важная часть жизни человека, а то, что носил Баллантайн, отчетливо говорило мне о нем нечто такое, что мне не нравилось. Это трудно сформулировать, но это было.
— Безусловно, — согласился инспектор, — это одно из преимуществ очень богатых людей — вы можете носить все то, что вам заблагорассудится. Я слышал о многих миллионерах, которые одеваются как бродяги.
— Именно так, — кивнул лорд Бернард, — но что, если вам встречается миллионер, — или человек, которого считают миллионером, — всегда, без исключений, одетый слишком хорошо? Пожалуй, я неверно выразился — не хорошо одетый, а разодетый, скажем так. Баллантайн всегда производил на меня впечатление человека, который одевался как бы для роли, для роли капитана большого бизнеса, и перестарался. И это, как я полагаю, все время порождало подозрение, что он не тот, за кого себя выдает, а всего лишь актер.
Ты рассуждаешь таким безапелляционным тоном, — пробурчал лорд Генри, но, черт возьми, ты ведь не так много виделся с этим человеком.
— Достаточно, — ответил его брат. — Я то и дело на него натыкался например, в дни скачек, и не только.
— Ну, конечно, он выряжался в дни скачек. А кто не выряжается?
— Да, но это было не только на скачках. Баллантайн и в других случаях выглядел таким же. Разве ты не помнишь, Гарри, как мы приехали к нему в Суссекс, на ежегодный банкет для персонала? Вспомни, какой у него был вид? Они организовали неплохой драмкружок, — пояснил Бернард Маллету, — а я сочинил небольшую пьесу, которую они поставили по такому случаю. И вот в связи с этим я вспомнил…
Он сделал паузу, чтобы стряхнуть пепел с сигары, а Маллет, блаженно попыхивая своей, рассеянно ждал продолжения рассказа. Но этого так и не случилось.
— Бог ты мой! — неожиданно воскликнул лорд Генри. — Ну наконец-то там появилась хоть одна хорошенькая!
Такова уж человеческая натура — живая красотка всегда более привлекательный объект, чем мертвый финансист. С общего согласия тема Баллантайна на этом была закрыта, и трое мужчин принялись вытягивать шеи с балкона, чтобы все разглядеть.
Пока они разговаривали, столики в ресторане под ними заполнялись, и ранние посетители уже начинали танцевать на овальной площадке посреди зала. Как раз на одну из них и показал лорд Генри — высокую девушку в белом платье, с густыми, коротко остриженными каштановыми волосами. Она была больше чем просто хорошенькая, возможно, отчасти потому, что так явно сияла от счастья. С искрящимися глазами, чуть приоткрыв губы от восторга, красавица танцевала так, как будто хотела бы никогда не останавливаться.
Лорд Генри развернулся в своем кресле, чтобы получить лучший обзор. Какое-то время он молча всматривался в танцующих, а потом объявил:
— Дженкинсон!
— А? — откликнулся его брат.
— Дженкинсон. Вот как ее зовут. Все вертелось на языке, но никак не мог вспомнить. Ее отец живет неподалеку отсюда. Отставной военный — генерал, кажется. Мы с ним вместе были в Харроу.
— Ну что же, мисс Дженкинсон сегодня вечером, похоже, весьма довольна своей жизнью, — заметил лорд Бернард.
— Гм… Ты имеешь в виду, довольна своим молодым человеком? — пробурчал лорд Генри.
Маллет не принимал никакого участия в этом разговоре. Взглянув мимоходом на мисс Дженкинсон и отметив, что она действительно хорошенькая, он не обращал на нее никакого внимания. Гораздо больше его заинтересовал танцующий с ней молодой человек.
— Кто он, не знаешь? — раздался у него в ухе голос лорда Бернарда.
— Понятия не имею. — Лорд Генри снова принялся за свой ликер.
Но Маллет, чье внимание теперь было предельным, продолжал наблюдать. Потому что здесь, в нескольких ярдах от него, танцуя в свое удовольствие в одном из самых дорогих отелей Англии, находился не кто иной, как молодой Харпер — мелкий служащий агентства по найму жилья, заносчивый клерк агентства по продаже недвижимости, чей отец потерял все свои деньги пять лет назад и который бросил свою работу в то утро без видимой причины, который…
Голова инспектора стремительно заработала. Движимый внезапным порывом, он поднялся, извинился перед своими знакомыми и вышел из-за стола. Он спустился вниз, как раз когда танец заканчивался и пары расходились по своим местам. Потом случилось курьезное происшествие. Галстук-«бабочка» Харпера, неумело завязанный, растрепался, и концы его свободно болтались. Девушка со смехом принялась завязывать «бабочку» на том месте, где они остановились, в каких-то нескольких футах от наблюдавшего за ними детектива. Это была прелестная сценка, а вот «бабочка», которую она завязывала, едва ли представляла собой красивую вещь. Харпер явно что-то почувствовал и повернулся, чтобы поправить ее перед одним из зеркал, расположенных по углам. Чтобы это сделать, он встал вполоборота к инспектору, который, внимательно вглядываясь поверх его плеча, абсолютно ясно видел отражение его лица в зеркале. Их глаза встретились, и, когда это произошло, Маллет увидел нечто такое, что едва не заставило его вздрогнуть. Это был мимолетный взгляд ужаса и отвращения, который казался ему просто невозможным на этом красивом, беззаботном лице молодого человека. Все это длилось лишь мгновение. Харпер почти тут же совладал с собой, «бабочка» была завязана заново, к его удовлетворению, и он снова с улыбкой повернулся к своей партнерше. Потом свет притушили, оркестр заиграл вальс, и молодые люди снова оказались друг у друга в объятиях.
Маллет еще некоторое время постоял в тени, вглядываясь в эту парочку и задаваясь вопросами. Неожиданно чья-то рука опустилась ему на плечо.
— Ну как? — раздался голос лорда Бернарда. — Если вы готовы, может быть, тронемся в путь?
— Спасибо, — ответил Маллет. — Думаю, я увидел здесь все, что хотел.
Лорд Бернард вскинул брови, но ничего не сказал. Это было свойственно ему — не любопытствовать. Он не стал спрашивать, что увидел инспектор, не поинтересовался, почему он так внезапно вышел из-за стола. Было ясно: лорд Бернард — человек, который умеет держать язык за зубами и уважает это качество в других. Они молча покинули отель, и он усадил Маллета в ожидавший их автомобиль.
— Для меня это внове — ехать в машине вместе с полицейским, — проговорил лорд Бернард, когда они проезжали столбы, помечавшие границы Брайтона. — До сих пор они всегда находились, так сказать, по другую сторону барьера. Вы не возражаете, если я немного прибавлю газа?
Маллет не возражал. Гонка по погружающимся в сумерки сельским просторам, по дороге, фантастически белеющей при свете фар, будоражила. «Висконти-сфорца», как он с радостью отметил, не был одним из тех псевдогоночных автомобилей, которые пытаются создать иллюзию скорости, издавая такой же шум, как старомодный аэроплан. Машина шла плавно, бесшумно и быстро. Инспектор откинулся на спинку своего мягкого сиденья и наслаждался ездой. Лорд Бернард, подобно большинству хороших водителей, не был расположен разговаривать за рулем, и большая часть поездки прошла в молчании. У Маллета позади был долгий и утомительный день, но теперь, когда машина набрала скорость, он обнаружил, что его мысль тоже заработала быстрее, как будто стремилась не отставать от нее.
Он думал о таинственном рекомендательном письме для банка, которое привело его в Брайтон. В некотором смысле инспектор был разочарован тем, что лорд Генри, подписавший его, почти ничего не смог о нем рассказать. Но в конечном счете такое ли уж это большое разочарование? Ведь он абсолютно не подозревал, да и ни один человек в здравом уме никогда бы не заподозрил милейшего аристократа Генри Гейвстона в том, что тот замешан в убийстве человека, чьим невольным орудием стал. Конечно, никто не может быть совершенно свободен от подозрений в таком деле, как это, но Маллет безоговорочно принял рассказ лорда о том, как проходили совещания директоров. И как бы там ни было, этот рассказ представлял немалую ценность. Из него следовало, что кто-то в конторе «Лондон энд империал эстейтс» приложил старания, и весьма успешные, к тому, чтобы кто-то из директоров поручился за Колина Джеймса. Представлялось очевидным, что большинство членов совета относились к своим обязанностям столь же легкомысленно, как лорд Генри, и, вероятно, лишь по чистой случайности именно его подпись оказалась на письме в банк. Инспектор вернулся мыслями к процедуре, описанной лордом Генри: Баллантайн с большой кипой бумаг во главе стола, рядом с ним Дюпин — с еще одной. Из какого пакета документов появилось это письмо? Какое-то время он поиграл с версией, согласно которой кто-то из других директоров ухитрился незаметно подсунуть его в стопку бумаг, предназначавшуюся лорду Генри, но отказался от нее, как от неправдоподобной. Таким образом, оставались лишь председатель и секретарь. Кто бы из них это ни был — оба обладали всеми нужными полномочиями на то, чтобы рекомендовать клиента банку. А то, что проделал это таким окольным путем, приводило к единственному умозаключению — подлинный автор письма очень старался, чтобы его связь с Джеймсом не обнаружилась. И это, вспомнил инспектор, был первый раз, когда его имя вообще возникло, — рождение, так сказать, Колина Джеймса, которому месяц спустя предстояло уйти в никуда по тротуару авеню Мажента, оставив после себя труп в Кенсингтоне. Ввиду этого представлялось маловероятным, что ему помогал именно Баллантайн. Люди обычно не посвящены в свое собственное убийство. С другой стороны, между ними все равно должна быть какая-то, пока не установленная связь. Иначе как бы Баллантайн пришел, явно по собственной воле, в дом, где его ждала смерть? Конечно, в жизни финансиста было много темных сторон, которые еще предстоит прояснить. Возможно, Джеймс был подручным Баллантайна, посвященным в некоторые его неприглядные делишки, а тут, узнав, что время финансиста сочтено, ухватился за возможность по