Теперь ты, верховный жрец, через четверо суток направишь в Узкую щель отряд. Сколько у тебя осталось? Четыреста? Направишь триста. Сотни хватит для охраны твоего спокойствия, да и на всякий случай мои три сотни здесь остаются. Их дело — перекрыть выход из долины с севера. В ту щель, памятуя судьбу их предшественников, без моего приказа не лезть. Думаю, этого желания у них и не возникнет, — хохотнул он и шлепнул по столу ладонью, отпуская офицера. — Иди и ты, верховный жрец, я тоже сосну — перед походом положено.
Когда жрец ушел, Липпин вызвал начальника гарнизона и приказал присматривать за «этим типом». И в случае нужды — не церемониться. Здесь — имперская провинция!
А с рассветом ударил барабан, колыхнулись штандарты и черные имперские вороны поплыли над медноголовой пехотой.
Сначала шла первая тысяча, потом — обоз, за ним — вторая. По бокам, на расстоянии полета стрелы от колонны, с интервалом в двадцать шагов, цепь охранения, впереди, на два полета стрелы, шла головная полусотня. И с тылу, на полет стрелы, двигалась полусотня арьергарда.
Так шли они, хотя на открытой местности нечего было Ждать внезапного нападения. Но порядок есть порядок!
Сам наместник, в панцире, шлеме и со щитом, привязанным у седла, ехал в середине колонны; шли полусотнями, по шесть в ряд, набросив на головы капюшоны выгоревших в походах плащей — чтоб не калило головы. Они не пошли через песчаный пояс к каменным отрогам сухих гор — войско шло в обход, к узкому морю, по отличной дороге, которую, как и многие другие, проложили искусные инженеры Империи на костях рабов, едва Благословенная земля стала ее провинцией. Так что потомки, у которых спросили бы, чем же знаменит этот император, могли бы сказать: «Он построил дороги и расширил Империю!»
Ибо кровь и пожарища хорошо засыпает песок. А папирус и пергамент — отлично горят. И совсем неплохо шлифуют молодые мозги преподаватели истории. Особенно, если они сами ее не знают.
Итак, солдаты шли по дороге.
17
—Петр Иванович, что нового об «Арзамасе-2»?
— Ничего, Борис Африканович, как исчез вчера в двенадцать, так и ни слуху ни духу, — ответил начальнику Звездного предприятия главный диспетчер. Начальник переключил связь:
— Прошу найти заместителя по безопасности звездоплавания и срочно направить ко мне. Да, в кабинете его нет.
Он снова щелкнул тумблером и оглядел погасшие экраны. Откинулся в кресле, прикрыв глаза, — ждал. В голову лезла всякая чертовщина — от поп-искусства до нуль-транспортировки. Все, кроме разумного объяснения происшедшего. Начальник привстал, предупреждая знакомое покашливание. Экрана он не включил.
— Нет, нет, Василий Севастьянова, прошу ко мне, здесь подумать надо.
— Слушаюсь, Борис Африканович, — пронудело в динамике.
«Ну и привычка, — подумал начальник, — не иначе, и перед микрофоном каблуками щелкает!»
— Анна Ивановна, у меня будет Безупречных, прошу вас переключить всю связь на себя.
Он услышал ответ и отпустил белую кнопку вызова секретаря.
— Прошу разрешения, — остановился в дверях Безупречных. Был он, как всегда, в полной форме, весь — словно только что из-под утюга. От него разило «Тройным» одеколоном и непоколебимой уверенностью.
Начальник привстал, приветствуя своего заместителя, и указал на кресло по другую сторону большого стола. От таких людей, как Безупречных, всегда ждешь решительных действий и дельных приказов типа: «Правое плечо вперед! Марш! — и, чуть погодя: — Прямо!»
— Об отпуске не спрашиваю, Василий Севастьянович, вижу, что отдохнули хорошо. У нас — ЧП, исчез «Арзамас-2». Вам не докладывали?
— Только что. С приходом на службу. Без подробностей. И сразу — ваш вызов. Я не успел уточнить детали, чтобы представить свои соображения.
— В том-то и дело, Василий Севастьянович, что деталей нет. Просто корабль исчез.
— Как исчез? Может быть, взрыв, удар метеорита — сомнительный вариант, но все-таки! — аннигиляция, в конце концов!
— Так вот, ничего этого не было. Была бы хоть вспышка. Запрошены все следящие станции. Все потеряли «Арзамас-2» одновременно — вчера в двенадцать ноль-ноль. В это время не было ни одного материального тела в радиусе часа полета от их места. Никаких остатков корабля нет.
— Наверх, конечно, докладывали?
— Да, сразу. И запросили консультации в Академии наук.
— Что они?
— Как и мы. Думают и разводят руками. Что-то подсчитывают. И академик Зерогов, наш постоянный и невидимый консультант, говорят, почему-то вспомнил о дипломной работе Петрова-Степного, тот, оказывается, его ученик.
— Борис Африканович, он же пошел астронавигатором на «Арзамасе-2»! Я только что списки видел!
— Час от часу не легче! Но может быть, это — объяснение? Какой-нибудь дикий эксперимент этого молодого человека?
— Исключено, Борис Африканович, насколько мне известно, после окончания института из всей науки он занимался только фехтованием и самбо, да раз, будучи в резерве, приехал на отметку верхом на вороном жеребце.
— Правилами это не запрещено. Но к делу.
— Я из отпуска и прошу дать мне время на ознакомление с делом!
— Времени не потребуется, вот все в нескольких словах: «Арзамас-2» стартовал четверо суток назад с назначением на Черное тело К-15. Там экспедиция работает — благоустроиться решили, да и глубокую разведку произвести. Взял он груз «кротов», бурильную установку и кое-что другое. Ведь следующий снабженческий рейс — через год. И смену повез — пять человек.
— Всего двенадцать.
— Да. Проверка была тщательной, да и корабль новый — только второй рейс делает. Стартовали как обычно. И вот, даже не выходя из Системы, пропали! Слежение было непрерывным. Вдруг на всех контрольных станциях Системы погасли экраны прямой связи. Одна из станций была рукой подать, в двух минутах полета. И локаторы — тоже! — вдруг показали пустоту. — Василий Севастьянович, да вы же все знаете! — заметил отсутствующий взгляд своего заместителя начальник.
— Прошу прощения, я думал, что вы располагаете более полной информацией!
— Выходит — нет. Что вы предлагаете?
— Послать корабли-спасатели. Просмотреть пространственный шар радиусом возможного суточного перелета. По предполагаемой трассе всем станциям работать в режиме поиска на частотах «Арзамаса-2».
— Все сделано. Хуже всего — абсолютная непонятность: ни вспышки, ни облака, ни обломков.
— Борис Африканович, экстренный вызов центра связи, — пропел в пространстве голос Анны Ивановны.
— Спасибо, включаю.
— Передаю запись сообщения станции слежения X-12, — четко доложил голос дежурного оператора. Экран погас. И снова вспыхнул — с конопатым парнем в комбинезоне, очевидно оператором с Х-12:
— Докладываю. С 12.00 вчерашнего дня работаем в режиме аварийного поиска.
— Вот тянет!
Борис Африканович знаком остановил своего заместителя.
— Сегодня, в 12.05, в точке, смещенной от места исчезновения «Арзамаса-2» на… (туг пошли координаты) локаторы обнаружили корабль, который ответил на вызов и оказался «Арзамасом-2». Связь неустойчивая, с перерывами — оператор корабля объясняет это повреждениями в аппаратуре. Командир «Арзамаса-2» принял решение возвращаться на Землю. Говорит о какой-то посадке и потере астронавигатора. Дальше — неразборчиво. Потом — прорвались. Доложили, что экономят питание. Все. Продолжаю слежение.
Экран погас. Начальник Звездного предприятия запросил разницу между координатами исчезновения и появления корабля Ответили сразу — там вели параллельный просчет.
— Около ста километров. В пределах возможной ошибки, — ответил с экрана лысый расчетчик в тяжелых очках.
— Ну, Василий Севастьянова, что вы теперь об этом думаете?
— Еще непонятнее… Исчезновение Петрова-Степного, какая-то посадка, а всего-то прошли одни сутки. И там нет никаких планет. Уж не тронулись ли они разумом?
— Будут ближе — свяжемся. Ясно одно — произошло необычное. Через четыре дня, когда корабль сядет, разберемся окончательно.
— Борис Африканович, вас вызывают наверх, — сделав нажим на последнем слове, опять пропела невидимая секретарша.
— Спасибо, попросите машину.
И, сняв с кнопки палец, добавил:
— Нашей бы Анне Ивановне партию Кармен петь. Пойдемте, Василий Севастьянович, поедете со мной.
Уже в машине замигала красная лампочка экстренной связи и бесцветный голос сообщил:
— Правительственный вызов отменяется в связи с обнаружением корабля. Вас просят проехать в теоретический центр к академику Зерогову.
Академик Зерогов их ждал. Он был настолько нетерпелив, что встретил гостей прямо в коридоре.
— Сюда, сюда, — позвал он, заметив их нерешительность, — на звездолетчиков он смотрел с острейшим интересом.
Зерогов пропустил в свой кабинет Безупречных и Бориса Африкановича. Именно в этой последовательности, чем чуть не вызвал пробки в дверях, но начальник Звездного предприятия благоразумно протолкнул вперед своего блестящего заместителя.
— Рад видеть вас, Борис Африканович, — тряхнул элегантной, как у Генриха Наваррского, бородкой сухонький академик.
— Я, собственно, заместитель Бориса Африкановича по безопасности звездоплавания…
— Ах, извините, пожалуйста, — тут Зерогов снял очки, снова надел и расхохотался. Поздоровавшись с заместителем, пожал руку Борису Африкановичу. — Ваше партикулярное платье сбило меня с толку… Впрочем — все суета сует. Садитесь — сейчас отдерну штору и впущу солнце. Люблю, знаете ли, писать в полутьме с ближним светом, вот и завесился.
— Измаил Алексеевич, разрешите представить…
— Прекрасно, прекрасно, я знаю, что вас зовут… ну, да — Василий Северьянович.
— Севастьянович.
— Ну да, простите меня — это лесковский Очарованный Странник сбил меня с толку, конечно же — Севастьянович! Итак, дорогие мои, один и тот же вопрос интересует меня и вас. Вы, вероятно, как и я, остались без обеда?
И, не дожидаясь ответа, подбежал к дверям, высунулся и крикнул куда-то в коридорное пространство: