— Геф прав, — поддержал бывшего кузнеца Зерогов, они вместе бродили по городу, вслушивались и всматривались, гонимые неистребимым человеческим любопытством, а не только пользою дела, что, впрочем, тесно переплеталось. Они узнали, что богослужение у последователей ведется на том древнем диалекте, который в обыденной речи уже воспринимался с трудом. Так что нужно было срочно переучиваться. На разведку пока ходили только Геф и Зер. Академик, несмотря на свой темперамент, при необходимости оказывался сдержанным и немногословным. И впитывал в себя всю эту экзотику так, словно был прирожденным историком, этнографом и филологом, а не представителем точной науки, еще раз подтверждая этим неразрывную связь физики и лирики!
Через неделю, когда даже Без сносно овладел местным языком, Сид разрешил выход в город.
В тот же день вечером Зер и Геф привели двух паломников из северных стран. Зер рассудил просто: на Север все равно надо идти — проверить теоретически предсказанную возможность перехода в том районе, своего рода эхо-сигнал основной точки. А кто лучше странников может рассказать о дороге?
— Для ознакомления с обстановкой в мире и уяснения догматов твоей веры, — объяснил появление гостей Зер отозвав Сила в сторону. И в глазах его плясали при этом обычные чертики.
— Пусть поживут, подкормятся — я им сказал, что мы жаждем духовного наставления, дабы ублажить их миссионерскую спесь.
Первым движением Сида было предложить им воды чтобы смыть с их благочестивых тел застарелую грязь. А пока они будут мыться, произвести санобработку их не менее благочестивых одежд, ибо странники слишком уж энергично искали у себя под мышками и в иных узких местах. Однако это предложение было отклонено — с рассветом питомники собирались припасть к камню со следом бога и только после этого смыть многодневные наслоения.
Сид смирился, выделив им по их просьбе место под навесом около ворот. Оказались они на диво нелюбопытными. Их не интересовало, кто и откуда их гостеприимные хозяева, их занимало только одно, что этих людей можно наставить в вере. Впрочем, Нави это подчеркнутое безразличие показалось напускным. Но по давней привычке мнения своего он никому не навязывал.
— Откуда вы, святые отцы? — обратился к ним за вечерней трапезой Сид.
— Из Великой и Священной Северной империи, управляемой иссейшим монархом мира.
— Каким, каким монархом? — поперхнулся куском Зер.
— Иссейшим, от имени Иса, Господа нашего, — поставив пиалу на кошму, воздел вверх руки старший, рыжебородый. Второй, с бородкой пожиже и менее яркой, стрельнул глазками по Мер, но тоже оставил питье, вознес руки и закатил глаза.
— Да благословится трапеза сия, — воскликнул он тонким голоском, исправив упущение старшего.
Рыжебородый недовольно зыркнул разбойничьим глазом на этого сморчка и заключил:
— Воистину так!
Все, даже Без, замерли от любопытства. А Нави отметил про себя недостаточную профессиональную подготовку старшего пилигрима.
Зер прикинул:
«Старшему — под сорок, младшему — от силы тридцать. Если отмыть да постричь — того меньше. А ну, кину-ка им леща!»
Он выставил вперед остроконечную бородку и начал осторожный опрос:
— Мы пришли из дальней земли, здесь — по торговым делам. И учение Иса доходило до нас с трудом. Не мог бы ты, отец Грез, поведать нам о его сути, дабы мы обратились к этому источнику, если он достаточно чист?
При последних словах Зер посмотрел на грязную лапу, державшую пиалу.
— Охотно, сын мой, — нимало не смущаясь тем, что вопрошающий был на добрый десяток лет старше его, ответствовал разбойничьего вида детина.
«Попадись такому в темном переулке — все сам отдашь», — думал усевшийся подальше от светильника, чтоб не быть на виду, Сид.
— Мы веруем в Бога единого, Бога живого, явившего великие чудеса на этой земле тысячу лет назад. И оставившего след на камне как залог своего возвращения. Есть он в двух лицах.
— В двух? И — един? — поразился Зер.
— Воистину так. Он — дух вездесущий. И он — плоть нетленная.
— Где же сейчас его плотская сущность?
— В древних пророчествах сказано — через тысячу лет явится он в силе и славе. И будет суд над неправыми, радость праведным. И царствие его настанет на земле. Близится срок — тьма лет на исходе! Уже гремят бронзовые диски во всех землях истинной веры, предваряя его пришествие.
Грез старательно выделил слово «его».
— Здесь — не гремят?
— Токмо в едином храме, ибо властвуют здесь правители иной веры. Но грянет царствие его и все иноверцы низринутся в огненный зев.
— Тише, брат Грез, — встрепенулся его невзрачный товарищ, — если это дойдет до правителя, вздернут нас на добрых перекладинах.
— Продолжайте, коллега, — употребил незнакомое слово увлекшийся Зер, — все сказанное здесь не выйдет за эту ограду.
Он обвел рукой, словно очертил смутно белевшую в темноте стену. Это уверило брата Греза, что сказанному этим быстроглазым человеком можно верить, как и остальным его товарищам. Да и что за смысл приглашать на ночлег с тем, чтобы спровадить на виселицу?
«К тому же они явные чужеземцы, а насчет торговых дел темнят», — раздумывал рыжий детина.
— Нет страха в душе моей, брат Мис, — словно он действительно обращался к нему, наклонил бороду Грез, — ибо речь моя истинна, как вера моя — единственно правильная.
— Мы все — внимание, — подлил елея Зер.
— И явился Господь наш Ис в огненном столбе, отвергли его нечестивцы. И скитался он по пустыне, скорбя о грехах человеческих. С посохом в руке вошел он в Священный город. И посеял в душах праведных надежду на воздаяние в грядущем.
— В каком это — грядущем? — наконец подал голос Сид. — И за что воздаяние?
Брат Грез на мгновение остановился — очевидно, он привык отвечать на вопросы после лекции. Однако, взглянув в лицо вопрошающего, вдруг вышедшее из тьмы, вздрогнул, качнул головой, отметая наваждение, и, когда Сид вновь отодвинулся в темноту, ответил:
— В грядущей жизни, сын мой. Ибо настоящая — лишь тень жизни. Там, — тут он поднял руку, и широкий рукав собрался у его плеча, — воздастся за все муки, пережитые здесь. Там — последние будут первыми.
— А здесь — пусть все так и остается до второго пришествия? — снова из темноты рубанул Сид, не дав заговорить Зеру.
— Ис терпел.
— Он был терпелив к заблуждениям, а когда доходило до дела — и от меча не отказывался!
— Твоя речь опасна! Он поднимал меч против ложной веры.
— Нет, против Империи, ставшей железной стопой на людское горло. За справедливость на этой земле. И — сразу, а не через тысячу лет.
— Ты читал древние апокрифы, осужденные вселенскими соборами. И списки те сожжены. Это — ересь. А с еретиками у нас на Севере обходятся без пролития крови.
— Сжигают на кострах?
— Чего не сделаешь, сын мой, для, блага истинной веры, — смиренно сложил руки Грез.
— Спасибо за предупреждение. Так что же входит в канон?
— Ты слишком осведомлен, чтобы не знать этого…
— Меня зовут Сад.
— Сид.
— И все же я не знаю того, что знаешь ты, — мы слишком долго были отрезаны от мира.
— Есть Древняя и Новая книги.
— Догадываюсь — Древняя от древней веры Благословенной земли.
— Истинно так. Но древние жрецы погрязли в пороках. И последователи Иса, принимая Древнюю книгу как предвестие Новой, поклоняются новому учению.
— Ядро Новой книги — житие Иса?
— Так, сын мой.
— Кто ее написал?
— Шестеро святых книжников.
— Что ж, брат Грез, расскажи, что произошло тысячу лет назад, — Сид как-то незаметно перешел с «отца» на «брата».
— …И тогда, сокрушив громами небесными полчища нечестивцев, вознесся Ис на небеса со святыми Гефом и Нави и с девою святою Мер.
— Но ведь Мер — жена Иса!
— Молчи, нечестивец! — накинулся на не сдержавшегося Зера брат Мис.
А Грез, не моргнув глазом, продолжал:
— Сказанное тобой было в одном из апокрифов. Свитки эти поганые сожгли на главной площади в Гаахе — столице Великой и Священной Северной империи, а читавших эти свитки удавили добрыми пеньковыми веревками. Так слушайте же истину: когда господь наш вознесся на небеса, то был им оставлен на земле каменщик Ртеп. И стал он, Ртеп, краеугольным камнем истинной веры. И верховный жрец Благословенной земли поклонился ему, узрев многие чудеса. И воспринял веру Исову.
— Как? Верховный жрец Иф? — не выдержал Сид. — И Ртеп принял к себе этого хамелеона?
— Раскаявшийся грешник — лучший праведник… Ты слишком много знаешь, Сид, но как-то не так. И в грамоте силен? Вижу — запретные книги читаешь… А душа гибнет. Ибо вся истина — в каноне. Прочее — смрад и ложь.
— Допустим, но что же делал Улук, он-то как допустил это?
— Улук? В Книге нет этого имени.
— Военачальник, оставленный Исом при Ртепе! гаркнул, не выдержав, Геф, чуть не опалив на светильнике бороду.
— Имени его не помянуто, — разом сникнув, удивленно проговорил Грез, — но был он безымянно проклят и рассечен мечом.
— Кем, за что? — разом поднялись Зер и Сид.
— Он подстрекал народ низринуть Ртепа, говоря, что Ртеп мнит себя божьим наместником. Он утверждал, что Ис — человек, а не бог. Он не верил в бессмертие души и жаждал воздаяния здесь, на земле. И Ртеп приказал рассечь его мечом.
Мер ухватилась за руку Сида, и надолго синие полосы остались на его руке. И Сид не почувствовал этого.
— Дальше, — хрипло поторопил Сид. И сказано это было так, что брат Грез стал торопливо закругляться:
— Ртеп стал во главе новой церкви.
— Спасибо, святые отцы, — с таким железом в голосе проговорил Сид, что у брата Миса мороз прошел между лопатками, да и брат Грез поежился, хотя был он человеком не робким, а на дворе было душновато.
В душе Сид клял только себя:
«Чувствовал же, что такое Ртеп. Главное — чем он может стать без контроля. Да, волевой, умный, но — честолюбив. В глубине души — беспринципный… Нет, тут я перехватил — были у него принципы. Но какие! Что цель оправдывает любые средства. Какова же цель? Столкнулся же он с храмовым отребьем, а стал на его пути к неограниченной власти Улук, убрал и его, неподкупного человека, ближайшего соратника».