распахнуты, вели невысокие, но широкие гранитные ступени.
«Ишь ты, — отметил про себя Сид, увидев бронзовые изображения на парадных дверях, — даже мое детство сподобились нафантазировать!»
— Храм-то переделан из языческого, древность чувствуется! — вздернул бородку Зер.
— Истинно так — в посрамление диаволу и к вящей славе господа нашего Иса, — покосившись на Сида, подтвердил Грез.
Сид равнодушно оглядел это огромное сооружение, но войти не пожелал. Его больше занимал белый домик рядом с храмом, у крыльца которого стояли два бородача в тяжелых доспехах.
— Здесь живет наместник Иса на земле, — перехватил взгляд Сида Грез.
— Ты с ним знаком? — повернулся к страннику Сид.
— Я недостоин лобызать его башмаки. Короли и императоры добиваются его благосклонности. Но… со мной он передавал благословение пастве Благословенной земли.
— А нас бы он принял? — Сид привык не ждать опасности, а идти ей навстречу.
— Может быть… — задумчиво произнес Грез.
— Что может быть? — подтолкнул его Сид, он видел, что Грез ищет предлога, чтобы свести его с этим самым наместником. И на этот счет все оговорено еще вчера.
— Он любит говорить со странниками.
— А если мы купцы? — блеснул глазами доселе молчавший Зер.
— И с купцами из дальних стран.
Зер с интересом следил за развитием событий. Стараясь казаться незаинтересованным, Грез все же выдавал себя. Он подошел к стражам, и те скрестили перед ним бердыши. Брат Грез оглянулся, потоптался, словно решаясь на что-то, махнул рукой и сказал воинам какое-то слово. Бердыши разошлись. И Грез скрылся за дверью.
— Любопытно, простой паломник знает пароль наместника Иса, — резюмировал Зер.
— Вас примут, — поклонился возвратившийся Грез.
— Каким чудом ты добился этого? — поинтересовался Сид.
— Чудес не творю, они — от господа. Когда я шел в Благословенную землю, мне было дано слово, открывающее эти врата. И сейчас я был у приближенного служителя наместника Иса.
— Что он передал?
— Что вас примут.
— Ты идешь с нами?
— Он желает видеть только вас, — с этими словами Грез повернулся и пошел прочь.
— Что же, Сид, вперед к опасности — на прицеле мы давно. Теперь кое-что узнаем из первых рук!
10
—Кто вы? — вздрогнув, когда его взгляд прошелся по Сиду, спросил старикашка с крючковатым носом, впившийся костлявыми пальцами в резные подлокотники кресла, словно силясь оторвать худое немощное тело от высокой прямой спинки.
— Купцы. Из стран дальних и здесь неизвестных, — разглядывая широкий темно-красный балахон, прикрывающий эти мощи, ответил Сид.
— Чего вы хотели от встречи со мной?
— Ясности. Там, где мы живем, у нас есть только Книга, а вместо храма — синее небо над головой, не ведающее дождя.
— В Книге все сказано, но глубинный смысл ее ясен не всем.
Наместник Иса чуть успокоился.
«Похож, но не очень», — пронеслось у него в голове.
— Мы не о том говорим, — движением бровей отослав приближенного, старик помедлил, проследил взглядом, как закрылась дверь, и закончил: — Еще раз спрашиваю, кто вы такие? Знания ваши слишком обширны для купцов. И твое лицо…
Тут он запнулся, подбирая слова.
— Тебе кого-то напоминает, — закончил за него Сид. — Я вижу, Грез встречался не только с твоим приближенным. И не только теперь!
— Брат Грез верный сын церкви.
— Это меня не касается, но он не тот, за кого себя выдает.
— Да, — наклонил и вновь вздернул сухонькую головку наместник Иса, и глазки его ввинтились черненькими буравчиками в гостей, — но ты не ответил на мой вопрос.
Теперь он обращался только к Сиду.
— Мы пришли из очень далекой страны, где люди знают больше, чем здесь, о природе и человеке.
— А это — ересь, — оживился старичок, — но нас здесь трое и подслушивать никто не может. Меня смущает твое сходство с Исом.
— Я не Бог, наместник. Этого достаточно?
— Нет… — помедлил тот, — ответ неполный, я вижу, что ты не Бог. Но повторяю — нас здесь только трое. Ни одно слово не выйдет за стены, если я так пожелаю.
— Ты веришь в то, что человек может прожить тысячу лет?
— Я не знаю этого, но со времен Ртепа — только для нас, посвященных, — сохранился пергамент со странными рассказами Иса.
«Он пропустил „господа“, — усмехнулся про себя Зер.
— Там сказано, — прикрыв глаза, продолжал старикашка, — что время не везде одинаково. И что Ис называл себя человеком.
— Кто имеет доступ к этому пергаменту?
— Только тот, кто садится в это кресло.
— Так что же, ты считаешь меня Исом?
— Ты и твои спутники похожи на тех, что были тогда. Я не верю в такие совпадения.
— Выходит — и в Бога Иса не веришь?
— Если бы нас слышали, то тебе и твоему другу не миновать костра.
— А что, в том пергаменте о рукотворных молниях не упоминалось? — словно не замечая угрозы, равнодушно спросил Сид.
Старик зябко повел плечами и облизал бескровные губы:
— Упоминалось. Но никто не смог сотворить их и открыть подземелье.
— А я помню, как это делается, так что пугать нас не надо. Нет, нет — становиться на колени и облизывать немытые руки не надо, — Сид поднял сползшего на ковер старика, — но мешать нам, наместник, опасно. И прикончить нас тихонько не удастся — это мы тоже предусмотрели.
— И думать об этом не смею, — съежился наместник, ибо именно эта мысль мелькнула в его голове, — но вы идете на Север, а там возникла ересь…
— А меня вся эта мистическая чушь не тревожит, — напрямую ломил Сид, — хочу и там посмотреть, какие плевелы вырастают из доброй пшеницы. Не мерзость ли ваша проповедь смирения здесь и воздания там, — тут Сид ткнул пальцем вверх, — и это откровенное идолопоклонство, а как еще скажешь, если слизывается позолота с иконных рамок?
Узрев протестующий жест старика, Сид наконец остановился.
— Народ темен, Ис, — впервые назвал его по имени наместник, — ему нужен символ. Нужна сдерживающая сила. Отмени Бога — и рухнет мораль. Люди на площадях станут резать друг друга. И прелюбодействовать аки скоты. Людьми движет страх наказания за грехи. И упование награды за добродетель. Что есть мораль, как не Божья узда для мирского стада на все времена?
— Для избранных, выходит, существуют изъятия из этой морали? Да, мертвый и нарисованный я для вас гораздо удобнее, чем живой…
— Откровенно говоря — да, — цинично ответил успокоившийся старик, — но не падет и волоса с головы твоей.
— Уж об этом мы позаботимся, — вступил в разговор Зер.
И в подтверждение его слов в раскрывшуюся дверь вошли Без и Нави. При этом у Беза был такой вид, как будто он хотел скомандовать: «Руки вверх! Ваша карта бита!»
— Это я побеспокоился, чтобы за нами присматривали и поторопили в случае задержки, — объяснил неожиданное явление Зер.
— Все спокойно, беседа проходит корректно, в духе взаимопонимания, — успокоил вошедших Сид, — а как вы обошлись со стражей?
— Тоже все в порядке, с полчасика подремлют на завалинке и очухаются. А службы не знают — вплотную подпустили, — с видимым удовольствием доложил Без. Он даже завалинку изобразил и употребил какое-то непереводимое выражение, передающее повышенную эмоциональность речи. После этого Без, вынул из-за пазухи руку, а Нави поправил что-то под мышкой. А наместник Бога на земле с изумлением глядел на двух ражих детин, неизвестно как очутившихся здесь.
— Да, я забыл представить тебе Нави и Беза, — спохватился Сид, опасаясь, что старика хватит удар, — они встревожились, что нас долго нет. Об охране не беспокойся — у них временно помрачилось сознание.
Старик зашевелил беззубым ртом и еле слышно спросил:
— Чего же ты хочешь?
— Спокойного пути.
— Может быть, Греза, — тут он провел ребром ладони по своей цыплячьей шее, — пожалуй, он слишком много знает…
«Ну и мразь, своих не жалко», — брезгливо подумал Сид. И — вслух:
— Не надо. Но лишнего пусть не болтает.
— За порок болтливости у нас раскаленными щипцами прожигают язык. В ремесле Греза лишнего не говорят.
— Представляю, что это за ремесло!
— Тем лучше, — совсем успокоился старик и серебряным колокольчиком вызвал приближенного.
11
«Государь! — стояло вверху пропотевшего куска пергамента. — Известные тебе люди вышли на Север. А перед тем были они у наместника Иса на земле — полным титулом его называю, хотя и нечестивым путем взошел он на святой престол! И свел их к Ртепу Двадцатому твой ближний человек, именуемый ныне братом Грезом. А кому он взаправду служит — разберись сам».
Подписи не было. Но император и так хорошо знал этот почерк. Он отослал гонца, вызвал ближнего барона и, дождавшись, когда за вошедшим закроется дверь, спросил:
— Не ты ли советовал посылать Греза?
— Я, государь.
— Не боишься, что тебе придется висеть на золотой цепи, пожалованной тебе для того, чтобы ее носить, а не для того, чтобы на ней висеть?
— Нет, государь, ибо не знаю за собою вины, — с достоинством ответил барон.
— Читай, — он ткнул в нос барону злополучный лоскут. — Здесь читай, света хватает! — повысил голос Лий Восьмой, заметив попытку барона отойти к высокому узкому окну, забранному в тяжелый переплет, сквозь цветные стекла которого в залу врывался густой поток света. И все же здесь была полутьма — стоявшие по углам кресла, особенно после взгляда на свет, скорее угадывались, чем виделись. А лики императорских предков глядели строго и осуждающе из темных рам.
— Что на это скажешь? — выждав, когда барон положил рукопись на черный громоздкий стол, буркнул Лий Восьмой.
— Кто это писал, государь? — осторожно, словно боялся голосом разбить что-то хрупкое, спросил барон.
— Верный пес. Да ты не крути, говори что думаешь, — положил на стол волосатую руку император.
— Государь, я поражен не меньше тебя. Но пес всегда остается псом. А Грез был добрым воином и вассалом. Нужно дождаться его возвращения и тогда решить, как поступить.