заводь, к которой по берегу вели остатки древней дороги. Кто, когда и зачем ее создавал, было решительно непонятно — подвести сюда крупный корабль невозможно в принципе. Наша цель располагалась гораздо выше уровня моря, на срезанной верхушке горы — геометрически правильные кучки песка и щебня обозначали останки трех или четырех больших зданий. Масштабами строительства они напоминали Кейптауэр — должно быть, тем и приглянулись миссис Клементс. Карабкались мы туда минут двадцать, старательно изображая вьючных мулов и тихо матерясь. Свалив на землю первую партию груза, я позволил себе перевести дух и прогуляться по руинам.
Вблизи развалины выглядели довольно хаотично. Вокруг был типичный для острова Короля пейзаж — камни и только камни, ни одного зеленого пятнышка, даже мха не видно. Стены древних домов разрушались и оседали неравномерно, а потому в одних местах обломки лежали большими кучами, тогда как в других просматривались конструкции первого этажа. Здесь не было никаких стальных плит, зато попадались осколки стекла, тонкого и мутноватого, один раз глаз отыскал нечто, напоминающее выветрившуюся кость. В остальном же… Трудно было представить, что здесь когда-то жили люди. Этому месту не хватало множества мелких деталей, следов человеческих рук, оно уже практически вернулось к безмолвию первозданной природы, растворилось во времени.
Ощущение некоторой неестественности происходящего одолевало меня, но причину этого состояния уловить не удавалось. После прогулки по руинам странное чувство не пропало, а, наоборот, усилилось, словно я увидел необычный предмет, но никак не мог вспомнить, какой именно. Подстегиваемый труднообъяснимым беспокойством, я вступил в пределы несуществующего здания и огляделся: справа возвышалась гора щебня, бывшая когда-то верхними этажами постройки, слева мелкие камни стекали по руинам лестницы к входу в подвальный этаж, сквозь полузасыпанную щель дверного проема из подвала выглядывала темнота. И тишина, мягкая и многообещающая. Ночью здесь может быть довольно стремно: случись что — даже бежать некуда. Я осторожно заглянул вниз — это место начинало мне активно не нравиться.
За моей спиной хрустнули камни — следом за мной в развалины забрался Пьер.
— Ты что, боишься? — фыркнул он и сделал вид, что толкает меня в провал. После чего получил локтем под дых вполне реально — есть вещи, с которыми не шутят. — Да ты чего? Я же пошутил!
— Кретин! — рассвирепел я. — Там что-то… кто-то есть! Я чувствую!
На шум ссоры подтянулся дядя, глянул в провал и стал очень хмурым:
— Зовите Смита сюда! Там нежить, но какая, сказать не могу — у меня шестой уровень.
Шестой уровень в Редстоне имели только лаборанты. Спрашивается, какого лешего тогда он наезжал на боевого мага?
Наш главный черный куратор был очень недоволен тем, что его оторвали от разгрузки, но когда он заглянул в дыру, то не просто побледнел — позеленел.
— Уходим отсюда, немедленно!!!
Оттеснив недоумевающего Пьера, я чуть не кубарем покатился к берегу: когда черный маг говорит, что надо сваливать, сваливать надо быстро. И трусость здесь ни при чем.
— В шлюпку, в шлюпку! — надрывался Смит. — Бросаем все, уходим!
Я оказался на месте первым, одолев склон за рекордные шесть минут, дядя не сильно отставал, а Смит добросовестно шел последним, чуть ли не спиной вперед, хотя вообще-то день был солнечный и нежить преследовать нас не должна была. Что же там такое обнаружилось?
— Как минимум Шорох, — буркнул дядя, отвечая на незаданный вопрос. — А может, и похуже что.
Мне трудно вообразить что-то хуже Шороха; неприятнее этого нежитя разве что банда гоулов: эти еще и бегать за тобой могут, причем в дневное время. Если бы Пьер вошел в провал, Шорох пометил бы его и в первый раз, возможно, отпустил. Но через несколько дней жертве невыносимо захотелось бы сюда вернуться, и желательно в компании других людей. Особенно хорошо это действует на детей: бывали случаи, когда за первой жертвой в объятия к монстру отправлялись человек десять-пятнадцать — друзья, знакомые, родители. В отличие от того же Хищного Эха, Шорох — тварь подвижная, а значит, с наступлением темноты попытается нас догнать.
— Возвращаемся к базовому лагерю? — предположил Герик.
— Нет! — оборвал его Смит. — Идем сразу в бухту Транка.
Точно Шорох. К тому же активный, раз вчера его не было, а сегодня — уже есть. Теперь месяц будем торчать в бухте Транка — там находился региональный центр НЗАМИПС и специальная клиника для жертв нападения потустороннего. Тех жертв, которые остались живы, разумеется.
— Будут ли дни карантина оплачены, сэр? — деловито поинтересовался дядя. — Мы с племянником точно чисты.
— Собираетесь спорить с надзором, мистер Ферро? — прищурился Смит.
Дядя пожал плечами. Эх, накрылась моя подработка! Заплатят в лучшем случае за неделю. Что ж, по крайней мере, я видел остров Короля — немногие могут этим похвастаться. Катер прошел мимо тюремной пристани, вывесив флажки и дав сигнал, но на берегу никто не появился. Смит приказал сбросить ход и полез на сигнальную мачту рассматривать лагерь в бинокль.
— Однако идти туда надо, сэр! — подступился дядя к черному магу, когда тот спустился вниз. — Не могут они нас не слышать.
Смит напряженно вглядывался в пристань.
— Однако часа два у нас всего, сэр, — нудил дядя.
— Сам знаю! Пойдешь со мной.
Они встретились взглядами. Вопросы иерархии были отброшены, разногласия забыты, теперь у них был общий враг, а это примиряет черных магов лучше любой проповеди.
— И племяша возьмем — у него глаза лучше моих! — великодушно предложил дядя.
Особого счастья от этого предложения я не испытывал, но и возражать не стал — вдвоем им будет сложно уцелеть, а нечувствительному к черной магии человеку туда идти нельзя. Смит раздавал последние указания:
— Того, кто попытается идти за нами, связать и стеречь — наверняка зараженный. К берегу не подходить, даже если я лично стану вас звать. Когда будем возвращаться — окликните, если не ответим — близко не подпускайте, сразу уходите в море. После захода солнца не ждите, идите в бухту Транка, требуйте помощи.
Капитан катера напряженно кивал, дядя Гордон наполнял большие фляги морской водой. Именно соль, а не серебро — самое эффективное средство против мелкой нежити, крупную простыми ритуалами вообще не прошибешь.
Мы приближались к берегу самым малым ходом — дядя правил, а Смит высматривал на суше всяческие угрозы. В итоге странную штуковину у причала первым заметил я. Что-то такое бултыхалось в воде. Труп? Дядя подвел шлюпку почти к самому берегу, туда, где шипел на валунах прибой и волны бросали взад-вперед непонятный белый предмет. Смит сразу разобрался, в чем дело, и выругался — это оказался Алех, живой, но замерзший чуть ли не до полусмерти. Беднягу затащили в шлюпку (сам он двигаться не мог) и попытались привести в чувство. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: он не просто так купался. Алех залез в воду прямо в одежде, даже обувь не снял, притом один рукав рубашки практически отсутствовал, а на щеке белого красовалась длинная царапина. Версию о банальной драке можно было с ходу отвергнуть как фантастическую — контингент не тот. Сам Алех рассказать о причинах своего бедственного положения не мог, потому что отчаянно дрожал и успел в кровь искусать губы, он только тыкал в сторону тюремного комплекса и водил рукой вверх-вниз.
— Башня? — наугад предположил дядя.
Белый закивал, хотя это больше походило на конвульсии.
— За мной! — скомандовал Смит и спрыгнул на причал.
Я отдал Алеху свою куртку.
— Сиди здесь! На берег не выходи, если мы появимся — окликни. Если не появимся до темноты — плыви к катеру, но их сперва тоже окликни. Там сейчас все пуганые.
В лагере экспедиции было подозрительно тихо, никто не ходил, не разговаривал. Генератор снова заглох, и это наводило на неприятные мысли. Взяв на изготовку фляги с водой и стараясь держаться подальше от окон и дверных проемов, мы клином продвигались в глубь тюремного комплекса, туда, где явственно слышалась какая-то возня.
Водонапорная башня была единственным сооружением, которое устроители тюрьмы не стали полностью перестраивать, наверное, дело было в том, что жить они там не собирались. Вообще-то эту штуку надо было назвать водонапорным озером: башня не торчала посреди двора, а прилегала к скале, наверху конструкции имелся огромный резервуар, наполовину лежащий на рукотворных опорах. Резервуар наполнялся водой из ручьев, стекающих с гор во время дождя, — единственного источника пресной воды на острове. Если бы строители ограничились простой плотиной, у их потомков не было бы никаких проблем, но прежние хозяева тюрьмы желали втиснуть куда-то распределительную систему с трубами и заслонками, поэтому древний фундамент надстроили и укрепили, а внутрь башни плотно-плотно упаковали лестницу и перекрытия. Для окон свободного места просто не осталось, единственным источником света внутри были масляные фонари — получился такой уютный темный уголок будто специально для нежити. К моменту прибытия экспедиции башня уже сто лет как не запиралась, и никаких отвращающих заклятий на ней не было.
Сейчас у входа в водонапорную башню толпились люди: оставшийся в лагере охранник, повар и еще тот студент, чье имя я так и не запомнил. Войти внутрь им не давала миссис Клементс, мертвой хваткой вцепившаяся в косяк. Одурманенным людям не хватало ума схватить ее за руки либо нагнуться и проскочить мимо, они тупо тыкались и мешали друг другу, но их было трое, а она — одна.
— Держись, Рина, — выдохнул мистер Смит.
— Это Шорох, он здесь везде! — прохрипела в ответ миссис Клементс.
Дядя нацедил из фляги черпачок морской воды и плеснул в темноту. Раздался звук, похожий на шелест множества падающих сухих листьев, фонарь над дверью вспыхнул ярче, а напор зачарованных ослаб.
— Хватайте их! — приказал мистер Смит, первым выдергивая из кучи дюжего охранника и заламывая ему руку за спину. Я сосредоточился на поваре — он был меньше ростом.