И я выкинул Харлика из головы — у меня и так слишком много впечатлений на сегодня.
Организовать затребованную координатором встречу у Паровоза не получилось: предприимчивый студент уехал из города как раз тогда, когда начальство проявило к нему интерес. Капитан даже подумывал о том, чтобы связаться с краухардским отделением НЗАМИПС, но не стал: в этих баснях о круговой поруке и сговоре тамошних черных есть немалый резон. За всю историю существования Краухарда ни одного колдуна там не поймали. Оставалось ждать, когда это недоразумение вернется в Редстон своим ходом.
Мистер Сатал среагировал на неудачу эмоционально:
— Вот …! В следующий раз чтобы я обо всем узнавал первым, понятно?
— Да, сэр, — не стал спорить Паровоз.
Встречи на высшем уровне стали регулярными, и капитан Бер вынужден был ходить на них один — после разговора со старшим координатором его подчиненные надолго утрачивали работоспособность.
Трудно сказать, был ли от этих совещаний прок. Координатор желал знать обо всем, что происходит в Редстоне, только в Редстоне и больше нигде. Иногда Конрад Бер задавался мыслью: а не является ли обстановка в его городе чем-то уникальным? И не происходило ли подобное раньше?
— Новый информатор позволил выйти на Старца, действовавшего в юго-западном районе. Сам Старец, он же Годован Боберри, задержан за незаконную магическую практику. Ярко выраженный жрец, имел несколько учеников, троих мы задержали.
Координатор удовлетворенно кивнул.
— Источник слухов о перерождении пока не найден. Аналитик подчеркивает высокую степень проработки базовой теории, выражает мнение, что скоро они перейдут от слов к делу. Рекомендует обращать внимание на трупы молодых людей, в том числе с признаками несчастных случаев и суицида — могут быть попытки скрыть причину смерти.
Мистер Сатал недовольно поморщился:
— Эта тема уже обсуждалась в министерстве. Нам рекомендуют сохранять спокойствие, значит, информационные ресурсы сможем подключить только после трех-четырех случаев. Постарайся их не пропустить!
Капитан Бер не стал ругаться, хотя был уверен, что и сам может поучить молодого черного работать. Впрочем, не он ли жаловался, что руководство не интересуется его делами?
— Конфискован тираж брошюры «Новый путь», формулировка — «пропаганда опасной магической практики». Владелец типографии арестован, главный редактор под следствием. Выясняем, как они решились принять в тираж издание без визы цензора НЗАМИПС.
Координатор вздохнул:
— Делитесь ответственностью! Если цензоры перегружены, передавайте часть работы в наш отдел. У мисс Кевинахари в группе шесть специалистов, им будет полезно размяться.
— Спасибо, сэр! — Паровоз сделал себе пометку связаться с эмпаткой, цензор действительно зашивался.
И не только он — события недели с лихвой перекрывали сводку за целый месяц годичной давности.
— Теперь странности.
Координатор облокотился на стол, сложив руки домиком — этот жест означал у него крайнюю степень заинтересованности и внимания.
— Есть связь между Старцем и задержанным две недели назад Огненным Магом: и в том, и в другом случае фигурирует доверенный помощник со сходными внешними данными. Имена, стиль одежды — разные, концепции обеих групп сильно различаются, но двое белых из почитателей эмоционально описывают человека с пронзительным взглядом, от которого «странно пахло». Что характерно: в случае с Огненным этот помощник настаивал на жертвоприношениях чего-то более серьезного, чем свечки.
— Отлично! — эхом отозвался черный маг. — Похоже, мы приближаемся к сути.
Паровоз мрачно кивнул:
— Все эти «старцы» — защитный туман вокруг какой-то группы, настроенной более чем серьезно. Шестерки расходуются быстрее, чем они рассчитывали, и им приходится пускать в дело доверенных лиц.
Глаза черного мага подернулись задумчивой пеленой:
— Мы должны найти их, Конрад. Раньше, чем они будут готовы. Надо усилить работу в университете. Скажи там своим. Первогодки из провинции станут первой мишенью.
— Вы думаете о том же, о чем и я, — хмуро констатировал капитан.
Голос мистера Сатала сорвался на свистящий шепот:
— Искусники! Или кто-то подобный, просто называющий себя по-другому. Все в тему: идеи о том, что можно изменить природу человека, выделать из него какое-то иное существо. Стоит что-то съесть, выпить или сказать «да» в нужном месте и — вуаля! — ты чист душой и телом. Сначала придумывается какая-то угроза, потом требуются жертвы для ее устранения, и чем больше принесено жертв, тем сильнее адепты уверены в существовании угрозы, а в конце уже никто не помнит, ради чего все начиналось.
— И безответственная ворожба, — брякнул Паровоз о наболевшем.
— Естественно! — отмахнулся координатор. — Если они не могут считаться с ограничениями собственной природы, как они могут ограничить себя в применении иной стихии? Понятие ответственности к сумасшедшим неприменимо. Но мы достанем их, Конрад, я докажу, что это можно сделать!
— Вы собираетесь заявить о теологической угрозе? — практично уточнил капитан.
Черный маг с трудом вернулся к реальности:
— Нет. Тогда они просто начнут тем же составом, но в другом месте. И учтут допущенные в Редстоне ошибки. Оно нам надо?
Паровоз не ответил.
— Ты читал материалы редстонского дела Искусников? — полюбопытствовал координатор.
Капитан Бер кивнул:
— Я участвовал в составлении части этих материалов.
— Тогда ты знаешь, что инквизиторы не смогли достать старших посвященных. Их должно было быть пять-шесть человек, но после Нинтарка они затаились. Наша задача — выманить их из убежища.
Идея Паровозу нравилась, его смущало место действия.
— Вы хотите позволить им резвиться на свободе?
— Нет! — возмущенно замотал головой мистер Сатал. — Мы будем бить их, но делать это… неуклюже. Побеждать, демонстрируя свою беспомощность, словно бы случайно. Выглядеть смешно, так, как если бы все, что отделяло их от успеха — компетентность низового командного состава.
— И вы думаете, нормальный человек купится на такую чушь?
— А ты думаешь, нормальный человек может быть Искусником?
Паровоз пожал плечами:
— Ну, раз бить мы их все-таки будем, я — в деле!
— Ни секунды не сомневался! — усмехнулся мистер Сатал. — Кстати, можешь называть меня просто Дан, только не на людях.
Паровоза всегда умиляла церемонность черных, демонстрируемая в самое неподходящее время.
— А я — просто Конрад, — благодушно предложил он.
Глава 4
Много ли черному магу нужно для счастья? На самом деле много, но есть некий минимум, который делает жизнь сносной. Это лето можно было считать проведенным удачно.
Я чинно распрощался на перроне со своей семьей, три раза клятвенно пообещал Лючику приехать зимой к нему в школу и ободряюще похлопал Джо по плечу, дескать, присматривай тут. Заметно потяжелевший чемодан, с грехом пополам, затащили в поезд.
Обстоятельства богатого на события утра еще не утряслись в моей голове (в присутствии Лючика собраться с мыслями было просто нереально), поэтому мне приходилось действовать интуитивно. Большой чемодан я с нарочитой небрежностью сдал в багаж, с собой в купе взял только корзинку с едой — большую, открытую и практически ажурную, поддающуюся досмотру с любой стороны и даже на просвет. Любой, даже не наделенный магией человек мог сказать, что древнего артефакта у меня нет. Поезд лязгнул буферами и медленно поплыл сквозь начинающуюся морось — краухардское лето закончилось. Моя семья махала с перрона мне вслед.
Все-таки в наличии родственников есть плюс, особенно когда эти родственники обладают пониманием.
Я сел на диванчик, скрестив ноги, и погрузился в медитацию, не для того, чтобы ворожить (мне доктор запретил), а просто желая привести мысли в порядок. Не часто у меня возникает такая потребность.
Это лето было совершенно особенным, оно напугало, удивило, разозлило, восхитило меня. Никогда бы не подумал, что черный может испытывать такую разнообразную гамму чувств! Я умирал и спасался, мучился от беспомощности и торжествовал, был возмущен и заинтригован. А в итоге стал больше. Шире. Протяженнее. Ну или как-то так. Для мага очень важно видеть и воспринимать мир, а для черного мага — еще и очень сложно. Мы постоянно навязываем реальности свое представление о ней и не желаем принимать возражения, поэтому она вторгается в нашу жизнь только так — силой и без спроса.
В порыве чувств я обещал себе, что буду жить по-новому. Стану обращать на происходящее вокруг больше внимания, хотя бы для того, чтобы больше ни один враг не подошел ко мне со спины. Начну думать не только о себе… звучит почти как анекдот. И вообще, до окончания университета остается один год, практика не считается, а я из всех развлечений знаю только те, к которым меня приобщил Четвертушка. Обидно! Поймите правильно, мне в голову не приходило вкладывать в это обещание какой-то глубокий смысл, это было минутное помрачение, мгновение слабости, порожденное мыслями о моем белом семействе. Устремив, таким образом, мысли к духовному совершенству, я подвинул к себе корзинку и принялся выяснять, что из положенного туда мамой самое вкусное. Съесть все разом у меня в любом случае не получилось бы.
Той ночью алхимических конструкций в моих снах не было. Я видел Редстон, но не так, как всегда, а каким-то странным, совершенно чужим взглядом. Всё — цвета пыли и грязи, дрожащие контуры зданий, словно проведенные испуганной рукой, почти неотличимые друг от друга. Едкий дым, словно призрак, стелющийся над мостовой, жаркая духота и отсутствие тени. Наверное, так должен воспринимать город вконец одичавший белый маг. Вредно думать на ночь о белых магах!
Ощущение сна мне даже понравилось — эдакий милый налет экзотики. Забавно. Но какими же мозгами надо обладать, чтобы вообразить себе все здания наклоненными вбок. Они ведь не смогли бы так стоять! И этот оранжевый смрад… Пикантный момент: в жилых кварталах камины топят прессованными брикетами, а они дают голубоватый, чуть терпкий дым с запахом соломы и навоза, самое близкое к оранжевому — желтоватые кислые испарения мелких мастерских (кузниц, кожевен) на юго-восточной окраине. То есть это все равно что перепутать красное с синим, только белый на такое способен. В порыве редкого благодушия я попытался спасти картинку, запустив на улицы картонного макета