И они начали тренироваться.
Зоя скинула дождевик, и в тот же момент Хэвен грубо содрал с нее толстовку, оставив в одном топике.
— Не забывай, кто у тебя за спиной, — он нанес удар, но ученица уклонилась, ушла с ложным выпадом, протанцевала по чавкающей грязи, чувствуя, как вязнут в ней кроссовки, мешая двигаться привычно легко.
Несмотря на более чем почтенный возраст, несмотря даже на погрузневшую фигуру, Хэвен двигался лучше, чем кто-либо знакомый Зое: как и всегда. Словно не прошло ни минуты с их последней тренировки в Аннувне. Зоя даже узнавала характерные приемы и обманные выпады.
Но скорости ей не хватало. Мозг был больше занят занывшими от напряжения ранами, чем защитой или нападением. Девушка никак не могла, хоть и страстно желала, отделаться от мысли "это же всего лишь Хэвен".
— Как ты собралась защищать то, что тебе дорого, если не можешь защитить даже саму себя?
Он ударил ее коленом в живот, и Зоя согнулась пополам, глупо забыв закрыть лицо: колено Хэвена врезалось ей в подбородок, смяв нос и чудом не сломав его.
— Ты все не веришь, что тебе придется сражаться со мной, — фыркнул учитель, вытирая с лица капли дождя. — А меж тем, сила Габриэля возросла. Если он захочет подчинить мою волю, он это сделает.
Зою пронзило страхом, как молнией: волна ужаса прошла через каждую клетку. Но если учитель рассчитывал, что своими словами подогреет энтузиазм подопечной, то он ошибся. Зоя защищалась, но сама прекратила атаковать, не в силах выбросить из головы страшные картины, в которых ей приходилось всерьез драться с Хэвеном. Словно сейчас ей оставались последние часы, в которые можно не хотеть его убить.
— Бейся же, ну! — учитель двинул девушку ногой в грудь.
Зоя обессиленно откинулась, позволяя себе упасть прямо в грязь и не заботясь о чистоте одежды. Она чуть было не закрыла глаза: уже расслабилась, сдалась. Но Хэвен напрыгнул на нее сверху и ударил в лицо. Так страшно ее не били несколько сотен лет в прямом смысле — безжалостный, нацеленный на максимальный ущерб хук чудом проскользил по скуле, когда девушка инстинктивно сжалась. Второй пришелся на другую сторону лица, впечатал голову Зои в грязь.
— Ведро… еще… не полное, — между ударами выдыхал Хэвен. Зоя защищалась жалко, по-девчоночьи, забыв всю науку: просто испугалась.
— Если хочешь победить, попробуй сбросить меня с себя, — крикнул Хэвен, заглушая шум дождя и гул крови в ушах ученицы. Он знал, что у нее достанет силы поднять его, ведь раньше она уже это делала.
Но теперь Зоя была разбита. Ей стоило неимоверных усилий спихнуть с себя учителя: сперва она только дергалась, как пойманный в тиски зверек, но потом, чувствуя, как на секунду вспыхнули на коже полосы, выгнулась, уперлась ногами в землю что есть силы, и вывернулась, освобождаясь от вмявшего ее в грязь Хэвена. Полосы погасли, не успев толком показаться.
Зоя вскочила на ноги под смех учителя. Перед глазами у нее все плыло и плясало, но из-за дождя ей казалось, что это еще не обморок. Еще никогда она не испытывала столь гадких ощущений: тошнота, подкатившая к горлу, тонкий писк в ушах, словно на неработающем канале телевидения. Хэвен поднялся на ноги легко, не замечая ни дождя, ни грязи на одежде. Он видел перед собой только Зою, в миг ставшую из ученицы противницей. И вот тогда девушка вспомнила, какие чувства испытывала к Хэвену с начала знакомства. Пусть в Неблагом Дворе и распространялись слухи, что у них роман, но кто, черт побери, серьезно поверил, что можно завести отношения с кем-то, внушающим столь сильный ужас?
Зоя отпрянула назад, словно ее толкнул полыхающий взгляд Хэвена, поскользнулась и упала, вскочила, как могла, быстро, и, не спуская с Хэвена глаз, медленно попятилась.
— Если ты сейчас же не начнешь шевелиться…
Хэвен не договорил, атакуя. Ученица с трудом увернулась, так что нога Хэвена только выбила фонтан грязных брызг из раскисшей земли. Но второй удар пришелся ей по голове, оглушая. На несколько мгновений ослепнув и оглохнув, Зоя откатилась к каменной глыбе, едва не сшибив ногой ведро. Если б она разлила воду, догадалась девушка, Хэвен бы просто заставил ее начать все заново.
Зоя медленно, преодолевая себя, поднялась, обхватила глыбу камня руками, надсадно кашляя, так что под лопатками согрелась точка боли, прижала ладонь к щеке — не только мокро, но и липко, густо. Отняла пальцы, взглянула — нет, не кровь, просто грязь. Все в порядке.
— Я учу тебя, а не убиваю, — Хэвен догадался, что она боялась, будто он разобьет ей увечную глазницу, так, что кость раскрошится.
Мужчина взял ведро и вылил воду из него на Зою.
— Вот теперь можешь передохнуть.
Она сползла на землю, не в силах подняться на дрожащих ногах, тихо захныкала, неразличимо за шумом дождя, утерла нос и лоб, только размазав по лицу грязь.
— Я не обозлился на тебя за то, что увидел в Самайн. И не разочаровался. Просто я думаю, как ты собираешься защищать то, что по-настоящему любишь, не имея на то сил? В первую очередь, душевных…
Зоя сжалась, в груди у нее похолодело: она подумала об Айкене.
— Мы начнем заново, когда ведро вновь наполнится водой?
Хэвен ухмыльнулся, щелкнул пальцами, в пелене дождя меж его ногтями блеснул тусклый зеленый огонек.
— О да. Ты ведь догадываешься, что наполняться, пока ты отдыхаешь, оно будет быстрее, чем пока мы бьемся?
Зоя поднялась, прокашлялась, нажимая пальцами на шею, чтобы выплюнуть грязь, если она попала в дыхательные пути.
— Что ж. Ты перестал меня жалеть, я перестала строить из себя валькирию. Будем драться, пока я не смогу подняться, тогда оба будем довольны, — и она сцепила руки в замок. А потом бросилась на мужчину. Хэвен улыбнулся, уходя от удара и перехватывая противницу за плечи. Ее кожа горела, готовая покрыться полосами.
Глава двенадцатая
И сегодня я встретил
Ту, кого я так ждал,
Ту же гордость заметил,
Ту же томность узнал.
Федор Сологуб
Айкен перебирал картонки с рунами в руке, как игральные карты. Зоя смотрела на то, как быстро движутся его пальцы, и думала, что уже почти забыла тот вечер, когда они ходили в казино. Как это было давно — века назад! Кого она встретила тогда? Игрока, наркомана, одержимого вожделением… А теперь рядом с ней был рыцарь, которого она сама, пожалуй, была недостойна.
Будто почувствовав на себе пристальный взгляд, Айкен поднял голову и улыбнулся Зое.
— Как твой бок? Глаз?
— Получше, — девушка положила руку на кожу ровно между ремнями. Шрама от соединения видно больше не было, но между одной частью и другой получился контраст по цвету: приложенная часть сильно побледнела.
— Я, знаешь, — Айкен отложил карточки в сторону, потер подбородок, раздумывая, как поточнее сформулировать то, что он хотел сказать. — Вчера не было времени поговорить об этом, но, кажется, твоя магия подействовала на меня, как листья коки на морфиниста. Прилив сил и полное избавление от старой зависимости.
— О, неужели? — Зоя присела рядом с напарником. — Ты говоришь только о тех пагубных пристрастиях, что меня так расстраивали, надеюсь? От зависимости от меня ты же не излечился?
Айкен не ответил: они поцеловались, сначала легко, но потом — уже более страстно, так, что в итоге карточки с рунами полетели на пол, а молодые люди упали на диван.
Зоя чувствовала, что она будто бы двоится в такие моменты. Удовольствие имело слишком сильный привкус отчаяния.
Шел тридцать второй год. До отмены сухого закона — около одиннадцати месяцев, немногим меньше ровного числа. Но никто тогда об этом не знал. Все ходили пить в нелегальные бары, порой "подпольные" во всех смыслах слова. И вот теперь, убеждаясь, что в каждой шутке есть изрядная доля правды, Билли спускался вслед за братом и его шайкой в душное задымленное помещение, пахнущее алкоголем, табаком и развратом. Настоящий вертеп! Билли невольно прижал к боку плотнее захваченную с собой книжку стихов, словно Библию, не зная, зачем вовсе ее взял из дома. Однако потертый переплет внушал ощущение незыблемости в этом пугающем море запрещенных удовольствий.
Рональд, старший из братьев, похлопал младшего по плечу:
— Ну, Билли-бой, возьми себе выпить и будь хорошим мальчиком, поиграй, пока взрослые будут обстряпывать свои дела.
— Поиграй?…
Рональд рассмеялся.
— Не будь таким букой. Пойди и подружись тут с кем-нибудь, — он выпрямился, щелкнул пальцами, указал на один из свободных столов в уголке. — Бутылку виски!
Бармен кивнул, очевидно, прекрасно знакомый с явившейся компанией, ее нравами и вкусами. Рональд и его друзья сели за стол и почти сразу же начали шушукаться, Билли остался в центре помещения, чувствуя себя идиотом. Краснея, словно кто-то мог ему это запретить, он шмыгнул к барной стойке и заказал себе виски. Не первый стакан за всю жизнь, но вот так, практически в открытую, самостоятельно — впервые. Молодой человек ослабил галстук и осмотрелся, ожидая, пока ему нальют.
И с этого момента его жизнь начала резко меняться, хоть на первый взгляд трудно было бы это заметить. Но все последующее было вышито Судьбой на ткани реальности еще века назад.
Билли заметил ее у стены: невысокая миловидная рыжая девушка, оправлявшая складку на подоле. Она подняла взгляд и улыбнулась, но кому — неведомо. Ее глаза смотрели то ли на Билли, то ли на кого-то за его плечом. Он обернулся, а когда вновь посмотрел вперед, увидел, что место опустело (впрочем, как не обнаружил никого и за спиной). Девушка уже кружила по танцполу с молодым человеком, обладателем густо напомаженных волос.
— И что же так тебя заворожило, приятель? — спросил у Билли бармен, но, проследив за поворотом головы клиента, догадался раньше, чем тот ответил. — А-а-а, Виви. Она тут танцует со всеми, особенно, если напьется. Веселая девушка.
— Хочешь сказать, безотказная?
Бармен пожал плечами, усмехаясь, как бы говоря "думай сам". Билли стало неловко, он предпочел взять свой стакан и сесть за один из пустующих столиков возле танцпола. Невдалеке от своей компании, но все же отдельно от них. К тому же, ему отчего-то хотелось посмотреть на Виви. Ее подол взмывал выше колен, когда она, смеясь в танцевальном экстазе, вскидывала ноги. Билли отвлекся лишь на секунду, ставя стакан на стол, и именно в эту минуту раздался звук пощечины. Молодой человек поднял голову. Виви, красная лицом и шеей, спиной шла от своего недавнего партнера по танцу. А тот смотрел на нее непонимающими пустыми глазами, держась за щеку. Между пальцами проступал отпечаток ладони — поменьше, чем у него.