Прежде чем обогнуть угловой универсам, за которым и прятался стеклянный кубик цветочного магазина, Арсений остановился, надеясь отдышаться. Ему совсем не хотелось, чтобы Катя сразу же поняла, что с ним творится. Надо было слегка растратить себя на других людей, которые сейчас и были хороши тем, что они – посторонние.
Он стал смотреть на торгующих газетами женщин, которые зябко переминались, но не решались появиться в центре города в валенках. Наверное, много лет назад каждая из них тоже ждала, что кто-то принесет ей цветок за пазухой… А может, продолжала ждать и сейчас.
Отступив за раскрытую дверь магазина, откуда веяло теплом и шел запах сдобы, Арсений всматривался в их лица с новым для себя жадным любопытством и чувствовал, как нарастает в нем и наливается несокрушимостью желание сотворить радость: «Это ведь моя работа!» И хотя без заячьего костюма он был как гонщик без шлема, то, что ему захотелось сделать, должно было произойти именно сейчас.
Покрепче прижав свою хризантему, Арсений вошел в магазин и отыскал цветочный киоск. «Не у Кати же покупать!» – Он усмехнулся и кольнул себя лепестками.
– Мне, пожалуйста, четыре розы. Красные. – Он решил, что другие будут греть меньше. – И не надо упаковывать.
Продолжая орудовать одной рукой, Арсений взялся за колючие стебли и огляделся. «Идеально подошел бы, конечно, Ричард Гир или Бандерас, – насмешливо подумал он. – Но придется использовать отечественный материал…»
– Минуточку, – деловым тоном сказал он высокому мужчине в длинном пальто. – Я из губернаторской службы социальной защиты. Мы проводим акцию «Нежданная радость».
С опаской взглянув на его спрятанную под куртку руку, мужчина неожиданно тонким голосом спросил:
– А я тут при чем?
– Я попросил бы вас взять розу и подарить одной из женщин, торгующих на улице газетами, – сурово пояснил Арсений. – Любой. Скажите ей: «Счастья вам!»
– И все? – Пожав плечами, мужчина взял розу и пошел к выходу.
Арсений весело крикнул ему вслед:
– Не вздумайте бежать! Я догоню вас в два счета.
Быстро подойдя к большому окну, он проследил, как, секунду поколебавшись, тот приблизился к самой молодой из продавщиц и протянул розу. Она смотрела на него, не понимая, но ничего не спрашивала. Впихнув цветок ей в руку, он оглянулся на магазин и пошел прочь так быстро, словно не одарил кого-то, а ограбил.
Девушка все еще держала розу в вытянутой руке, не решаясь даже поднести ее к лицу. Товарки поглядывали на нее с непониманием, которое грозило перерасти в зависть, если Арсений не поторопится. Уже не выбирая, он схватил за рукав парня, больше похожего на пекаря, чем на принца, и наспех повторив легенду, направил его прямиком к той, что тоже походила скорее на сварливую бабушку принцессы.
Следующим был напоминающий чиновника господин, который оказался единственным, кому необходимо было выяснить цель проводимой акции.
– Создать положительное энергетическое поле, – не моргнув глазом выдал Арсений. – Это особенно важно сделать на временном рубеже. Скоро Новый год…
Последним пошел он сам. Едва появившись в дверях, Арсений увидел глаза, которые ждали и умоляли. Они безмолвно кричали от страха.
«Как это больно, – понял он, – оказаться единственной, кого обошло чудо».
– Почему вы их нам дарите? – пролепетала продавщица и торопливо стянула толстую вязаную варежку.
– Потому что это приятно, – сказал Арсений. – Очень приятно дарить женщинам цветы…
Ему не особенно хотелось это делать, но надо же было чем-то искупить то, что она стала последней. Арсений взял ее руку, плотную и шершавую от мороза, наклонился и поцеловал. Потом пошел прочь, не оглядываясь, но чувствуя: она провожает его взглядом.
«Теперь она будет ждать, – наконец понял он смысл того, что сделал. – Это, конечно, никогда не повторится… Но как бы там ни было… Это ожидание… Оно окрасит ее жизнь. В теплый цвет».
Прежде чем второй раз за день шагнуть в цветущий Катин Эдем, он подумал: наверное, не очень честно было пытаться подкупить судьбу, использовав этих женщин, которые наверняка засушат свои розы и будут годами держать их на виду в дешевых керамических вазочках. И сказал себе, что подстраховаться все же не мешало…
Кати в зале не было. Холодно кольнув в грудь, цветок вывел его из оцепенения. Шагнув к продавщице, Арсений сипло спросил: «А где…» и закашлялся.
– Вы к Екатерине Павловне? – Узнав его, она как-то двусмысленно улыбнулась. – Пройдите к ней в кабинет. Вот сюда, пожалуйста…
На ходу расстегнув куртку, Арсений достал цветок, потом снова спрятал, решив, что если Катю скривит от одного лишь вида его самого, то нечего и задаривать ее.
– Что ж сердце-то так бухает? – жалобно пробормотал он, остановившись перед дверью с искомой табличкой.
Едва удержавшись от того, чтоб заглянуть в замочную скважину, Арсений постучал и, услышав невнятный возглас, вошел, но тут же едва не шагнул обратно. Его оттолкнуло Катино движение. То, как она отшатнулась от мужчины, по-домашнему сидевшего на краю ее рабочего стола.
– Да? – произнесла она жестяным голосом и посмотрела мимо Арсения. – Вы ко мне?
– Я ошибся… дверью… Извините.
Ему хотелось броситься бегом, чтобы попытаться оторваться от увиденного, отделить его от себя. Он дошел до двери магазина, но, спохватившись, вернулся и достал свою хрустальную хризантему.
– Передайте, пожалуйста, Екатерине… Павловне… когда она… освободится, – по одному выуживая слова, сказал Арсений продавщице и зачем-то повторил: – Пожалуйста.
И вдруг поймал взгляд, удививший его тем, что был… узнающим. Женщина, которой он не помнил, смотрела на него не дольше нескольких секунд, но у Арсения возникло странное чувство, будто она знает не только его самого, но и о нем нечто такое, что не лежало на поверхности.
Когда она повернулась и ушла, так и не выдав словами того, что ей было известно, и очень ровно держа спину, Арсений тихо спросил у продавщицы:
– Это кто?
Она оглянулась с заметной опаской:
– Директор.
– А… а где ее кабинет?
На ее двери значилось полностью: «Колосова Лилия Сергеевна». Улыбнувшись еще за порогом, Арсений так и вошел в кабинет:
– Здравствуйте, Лилия Сергеевна! – и сел, решив, что приглашения может и не дождаться.
– Вы ведь к Кате пришли? – Она не удивилась, увидев его.
«И это знает? Или только это и знает?» – Ему не нравилось чувствовать себя как на ладони.
– Пришел. И ушел. Там занято.
– Все ясно. И вы решили зайти туда, где свободно.
– А что, здесь тоже занято?
Она немного помедлила:
– Нет. Свободно.
«Это приглашение?» – Арсений подумал, что ничего не имел бы против. Он сделал «хитренькие глазки»:
– Это хорошо! А до скольки вы работаете?
– До пятидесяти пяти. Потом – на заслуженный отдых.
Арсений с облегчением рассмеялся: «С ней будет просто». Он гнал прочь любые сравнения с Катей, но то, как расслабились мышцы, говорило само за себя. Никакого напряжения, никаких усилий. Все просто и понятно.
Ему не хотелось разбираться, не обидой ли рождена та поспешность, с которой он рванулся за этой простотой. Только мелькнуло в мыслях, что в людских отношениях последняя не всегда является достоинством. Со Светкой было еще проще – только расстегнуть «молнию» на джинсах… Почему ж ему было так тошно?
Арсений широко улыбнулся:
– У вас самое подходящее имя для хозяйки цветочного магазина. Можно я буду обращаться к вам без отчества?
Когда она улыбалась, тоненькая верхняя губа приподнималась, устремляясь за вздернутым носом. Он попытался представить, как она движется во время поцелуя, и обнаружил, что ему жутко хочется это попробовать.
– Роза подходила бы не хуже. Но мне мое имя нравится. Лилии одной природы с Млечным Путем – из молока Геры.
– У вас прямая связь с космосом?
Она ответила всерьез:
– Да. И довольно прочная. Не верите?
– То-то мне сразу показалось, что вы меня насквозь видите… Так и есть?
– Многие люди хорошо чувствуют друг друга и без вмешательства космоса. Так должно быть, а не иначе.
– Вот это мне более понятно, – пробормотал он, сразу вспомнив, как все всколыхнулось в нем, стоило лишь Кате подойти к двери с обратной стороны.
Но чувствовал, что между ним и Лилей тоже возникла некая связь, хотя и думать не хотел о том, что она может оказаться прочной. У нее были светлые глаза – это побуждало верить ей… Откуда-то он помнил, что «лилия» и значит «чистая».
И все же Арсений продолжал сопротивляться, хотя сам и пришел к ней. Теперь же он сидел скрестив руки, будто оберегая самого себя. От чего?
Поиск ответа направлял его мысли в комнату за стеной: от разочарования. Ему не давала покоя боязнь снова оказаться не увиденным…
– Время обедать, – напомнила Лиля, поддернув верхнюю губу. – Не откажетесь составить мне компанию? Я с удовольствием выпила бы с вами вина.
– А я с вами – водки, – откровенно ответил Арсений.
Глава 9
«Я же сам понял, в чем дело… Попытался задобрить судьбу и просчитался. Так и должно быть…»
За окном неторопливо шел крупный снег. Пластика его танца завораживала не меньше, чем дикая пляска огня: и на то, и на другое можно смотреть часами. Снегопад должен был бы настроить на спокойную созерцательность, но Арсений физически ощущал, как тоска нарастает в нем вместе с сугробами. Кажется, он уже проснулся с этой тоской, она зародилась в одном из его снов, только не ушла вместе с ним, а вполне сжилась с ясностью сознания.
Лиля еще спала, и Арсений сделал все, чтобы в бесшумности уподобиться привидению. Правда, не столько из бережного отношения к ее сну, сколько из желания побыть одному. Но просто уйти, не разбудив ее, он не мог и потому был вынужден сидеть у окна в одной рубашке, которую смог тихонько накинуть. Снег стремился к земле. Он был совсем легким, но она и над ним имела власть.
Арсений вяло пытался доказать себе, будто получил ничуть не меньше того, что хотел: не одну женщину, так другую. Она оказалась уступчивой и ласковой – это не вязалось с ее должностью.