«Зачем я с ним так нянчусь? Совсем рехнулась…» – Она торопливо поднялась и, схватив елку, бросилась к подъезду. Но, открыв дверь, не удержалась и оглянулась…
Металлическая трехпалая подставка под елку нашлась на антресолях. Она выглядела совсем старой, с облупившейся краской. Катя бодро пообещала в пространство, что прикроет этот ужас ватой и посыплет конфетти.
– Будет красиво, – произнесла она вслух и подумала, что это довольно жалкая картина: женщина, разговаривающая сама с собой в пустой квартире…
Оттащив елку и подставку в угол комнаты, Катя установила все так быстро, словно ей было куда спешить, хотя Борис заранее предупредил, что придет с дочкой не раньше одиннадцати часов вечера. Он хотел, чтобы Ксюша поспала и выдержала хотя бы часть новогодней ночи. Катя цепляла игрушки на оттаявшие ветки и думала, что все эти шары и сосульки давно утратили таинственный блеск. Но ее это ничуть не смущало. В эту ночь и так будет слишком много всего нового, пусть же хоть что-нибудь останется и от прошлого…
Легкими движениями подбрасывая «дождик», она представила себя феей, раздающей счастье. Девушка, отразившаяся в желтом шарике с розовым глазком, – вам целую пригоршню! И этому скрюченному старичку, усевшемуся на грибок… И вам, прекрасный юноша, спрятавшийся в фигурке фиолетового пингвина… Кате вдруг вспомнилась поразившая ее выдумка о Кенгуру.
«Может, надо было обидеться?» – подумала она с запозданием.
И спросила себя: осыпала бы она его этим новогодним счастьем? Но в этом вопросе таилась двусмысленность, ведь Катя не могла не чувствовать, что Арсений почему-то решил, будто его неведомое счастье зависит от нее. Не как от воображаемой феи, а как от реального человека.
– Это невозможно, – категоричным тоном сказала Катя вслух и сбежала на кухню от разом вспыхнувшего во всех елочных шарах вопроса: «Почему?»
Курица все еще теплилась в духовке, а салаты уже стояли в холодильнике, свежие и нарядные, как дамы, отправляющиеся на бал. Скорее даже, на маскарад, ведь по их одинаково залитым майонезом лицам трудно было разгадать, что скрывается внутри.
«Тем интереснее будет узнавание». – Катя осторожно прикрыла дверцу холодильника: он был немощным и требовал нежного обращения. Возле его ножки она заметила пуговицу. Поднеся к глазам, Катя с придирчивостью детектива осмотрела ее со всех сторон. Таких маленьких – рубашечных, да еще темно-синего цвета – на ее одежде не было.
У нее неожиданно дрогнула рука: это его. Катя даже не заметила, что в тот миг «он» стало собственным именем. Ей вспомнилось, как Арсений нервничал, расхаживая у нее за спиной, и, возможно, теребил рукава. Кате вдруг увиделись его подвижные пальцы.
Во всем теле внезапно возникло ощущение такой усталости, что даже стоять на ногах было уже невмоготу. Осев на пол у батареи, Катя прижалась спиной к теплым ребрам и раскрыла ладонь. Пуговица смотрела на нее синим взглядом Арсения: «Чего вы боитесь?»
В том, как он пытался ворваться в ее жизнь, было что-то неправильное. Арсений вел себя так, будто им по двадцать лет… Словно они оба все еще могли влюбиться так безоглядно, как случается только в юности. И ничего не бояться…
«А тогда случалось? – задумалась Катя. – Почему я ничего не помню? Потому что не вспоминала… А что было такого хорошего в настоящем, чтобы не утешаться хотя бы воспоминаниями? Не могла же я ни разу ни в кого не влюбиться… Так не бывает!»
Она сдавила голову, пытаясь что-нибудь выжать из нее, но внутри было мутно. Часы шепотом напоминали, что уже половина одиннадцатого и пора одеваться, если она не хочет встретить Бориса с Ксюшей, а потом и Новый год в одной футболке и с голыми ногами. Катя сжала кулак: надо ведь отдать пуговицу, как же он без нее… И теперь уже заметила, что Борис был «Борисом», а он – это «он»…
– Нет! – Катя будто сопротивлялась болезни. – Зачем мне это? Я ведь уже все решила…
Оставив пуговицу на холодильнике, она побежала одеваться, но, надев платье, все еще босиком опять прошлепала на кухню и перепрятала синюю метку. Поморщившись: «Еще женой не стала, а секреты уже завела», Катя придирчиво осмотрела елочку, пытаясь догадаться, как нарядил бы ее он. Наверняка придумал бы что-нибудь чудное, такое, что обычному человеку и в голову не придет. Один его снеговик чего стоит…
У нее замерло сердце: «А он придет его проведать?» Ей уже ни к чему было пользоваться именем Арсения…
К тому моменту, когда позвонили в дверь, Катя успела накрыть на стол и пошла открывать, поглаживая узкое, играющее золотистым цветом платье: «Год Змеи наступает… Мой год!»
Ксюшка через порог прыгнула ей на шею, и Катю отбросило к стене.
– Ты морозом пахнешь! Вы что, пешком шли? – Она поставила девочку на пол и, присев, громко чмокнула покрасневшую щеку. – С Новым годом, зайчик!
Внутри смерчем пронеслась паника: «Почему это я назвала ее именно зайчиком?»
Катя изгоняла тревогу простыми действиями: расстегивала шубку, стаскивала валенки. И старалась ни о чем не думать. Совсем ни о чем.
– Там морозище такой! – выкрикнула Ксюша. – Я только из машины вышла, он в меня сразу как вцепился!
– А ты бы щеки рукавичками закрыла…
– Ау! – не выдержал Борис. – Я тоже здесь.
Катю бросило в жар:
– Ой, извини! Я просто подумала, что надо поскорее раздеть Ксюшку. Так ведь?
– Это было бы оправданное действие, если б его знак был полностью противоположен. Если б ты одевала ее на морозе, такая спешка была бы вполне объяснима.
– С Новым годом! – прервала его Катя и поцеловала еще не согревшиеся губы. – Ты холодный.
– Скажем, не во всех смыслах, – намекнул он.
Бросив шапку на столик у зеркала, девочка побежала в комнату, и Катя рванулась за ней: «Как? Стоило того?»
– Елка! – завопила Ксюша и запрыгала, больше напоминая туземца возле пальмы. – Ой, я так и знала, что у тебя елка будет! Красивенькая… Пушистенькая такая! Она из леса?
Войдя за ними следом, Борис осмотрелся:
– С елкой комната стала зрительно меньше. У какого-нибудь алкаша купила?
«Какие уж тут праздники!» Катя сердито проговорила:
– Она прямо из леса. Я, между прочим, сама за ней ходила.
– Ты шутишь. – Его светлые глаза словно затвердели.
Шагнув к нему, она шепнула:
– Топор показать?
– Ты в своем уме?! А если б тебя поймали? Если тебе так уж необходима была елка, я купил бы! Надо было сказать.
– Она была необходима твоей дочери… – Ей стало скучно и захотелось выпить. – Но и мне тоже… Давай не будем выяснять отношения! Но ты… мог бы догадаться.
Не слушая их, Ксюша поглаживала колючие лапы и покачивала шарики, в которых прятались осчастливленные феей Катей крошечные юноши и девушки. Борис подошел к дочери и поворошил пальцем ее короткие волосы:
– Разве современному человеку может прийти в голову, что еще существуют люди, одержимые языческими страстями?
Ксюшка вскинула голову и улыбнулась, без стеснения продемонстрировав дырку вместо второго зуба. Потом подскочила, как ловкий зверек, и бросилась к Кате:
– Давай играть!
– Давай. – Катя задумалась только на секунду. – Я буду Кенгуру, а ты – Зайцем.
– А я? – спросил Борис, разглядывая накрытый стол. В бокалах мерцало куда меньше тайны, чем в хризантеме.
– Ты будешь играть?!
– Нет конечно. Меня лишь заинтересовало, какую роль ты отвела бы мне… Какой неожиданный выбор – Кенгуру…
Катя удрученно признала про себя: «Одно лишь его появление вызывает у меня желание спорить. Это ненормально… Разве я смогу так жить?»
– Как раз самый естественный. Если я кем из животных и хотела бы стать, так это кенгуру. С детенышем в сумке. Чтобы все время быть вместе.
Ей захотелось прижать к животу Ксюшкину голову, но это было бы уж слишком напоказ. Катя только улыбнулась девочке, запрокинутая мордашка которой напоминала скорее кошачью, чем заячью.
«А вот он похож на зайца. – Катю потянуло опять сесть у батареи, зажав в кулаке синюю пуговицу. – Заяц-барабанщик, вот он кто! С ним надо было встречать новый век. Это был бы праздник».
Борис вдруг пожаловался совсем по-человечески:
– Есть хочется.
Мгновенно очнувшись, Катя метнулась к столу:
– Надо свечи зажечь! У тебя есть зажигалка?
– Ты же знаешь, я не курю.
– Да, знаю…
– Я попрошу у соседей спички! – Она выскользнула в подъезд и посмотрела на то место, где днем стоял снеговик: «Как он там один?»
Продолжая бороться с собой и доказывать, что это чистой воды идиотизм, Катя сбежала вниз и выглянула из подъезда. Снеговик охранял подаренную Катей елку. Посмотрев на нее, Катя почему-то сказала:
– Шишка.
И повторила еще раз.
Спрятавшись в подъезде, Катя прижалась спиной к двери подвала. Она оказалась холодной, но как раз настолько, чтобы привести в чувство, не простудив. «Что мне далась эта шишка?» – Она попыталась припомнить, что же сегодня уже было связано с этим.
Продолжая отыскивать догадки, Катя медленно поднялась и, с трудом понимая, что делает и говорит, заняла у соседки спички. Ей показалось, что та ждет приглашения: в ее квартире стояла совсем непраздничная тишина. Но этого Катя уже не осилила бы: «Мне бы Бориса выдержать…»
– С Новым годом! – только и сказала она.
И услышала в ответ:
– И с новым счастьем.
«О да, – вздохнула Катя, возвращаясь к своей двери. – Счастья будет хоть отбавляй…»
– Будут свечки! – увидев ее, снова запрыгала Ксюша.
Катя погремела коробком:
– Они волшебные! Сжигают все плохое, что случилось в прошлом году. Ты зажжешь или и это мне самой?
Забрав коробок, Борис отрывисто чиркнул и поднес спичку к фитильку. Тот охотно принял маленькое пламя, но Борис зачем-то решил сразу погасить спичку и не рассчитал – вместе с нею задул и свечу.
У Кати вырвалось:
– Ты что наделал! Погасил новогоднюю свечу…
– Опять языческие предрассудки?
Помолчав, она посмотрела на девочку, застывшую возле стола. Исчезнувший огонек отразился в Ксюшиных глазах ужасом. Катя тряхнула головой: