– С Новым годом! – Он вручил малышам по шишке. – И маме – на счастье!
Отвлекшись на других, он не следил за тем, что делает Кенгуру, и вскрикнул, когда, обернувшись, наткнулся на нее.
– Он выбросил. – Голос у нее был помертвевшим. – Тот парень. Он выбросил шишку. А я ведь сказала, что это им на счастье… Девушка оставила себе. Он потерял то, что у них есть. В точности как ты.
От страха он воскликнул слишком бодро:
– Но ведь мы вместе, значит, ничего не потеряно!
Она качнула головой:
– Мы вместе «тогда». Не сейчас… Вот что ты наделал…
– Ну что ж ты наделал! Сынок, очнись, я же тебя не утащу!
Лицо матери постепенно складывалось из пятен, сползающихся с разных сторон. Соединившись, они обрели объем и налились знакомым светом.
– Мама, – сказал Арсений и улыбнулся.
– Ну что ж ты лежишь тут, маленький мой? Замерзнешь ведь… Зачем же ты так напился? Новый год не встретил… И как я догадалась тут поискать?! Давно ты уже здесь?
– Не помню…
Приподнявшись, Арсений оглядел заманивший его подвал. Здесь вполне хватит места, чтобы поставить несколько столиков. И что-то вроде сцены получится…
– Я собираюсь сделать здесь джаз-кафе, – сказал он матери.
– Ну вот! – Она всхлипнула. – Вот тебе и новая жизнь! Зря вы только все это затеяли… Я же сразу чувствовала, не будет тебе без нее жизни. Так и есть…
Арсений слушал, всматриваясь в ее сморщившееся от жалости лицо, и силился понять: о чем она? Ее теплые ладони прижали его голову и судорожно погладили.
– Может, сходить тебе к ней? Я слово давала не заговаривать с тобой об этом, да ведь… Не могу я смотреть, как ты изводишься. Ты мой ненаглядный. – Он почувствовал макушкой ее губы. – Ты же таким веселым был, а теперь сам на себя не похож. Если б тебе полегчало, я бы помалкивала, раз уж Кате пообещала…
– Кате?
Теперь ее ладони шершаво поглаживали его лицо:
– Она говорила: вам обоим лучше станет. Не знаю, как уж ей там живется без тебя…
– Кате?!
Освободившись от ее беспокойных рук, Арсений схватил мать за плечи, не подумав, что может сделать ей больно:
– Мама, что ты знаешь о Кате?
– Ты у Наташи спроси, она вроде ходила к ней…
– Но ты… Ты… – Он пытался собраться с мыслями, но они еще плавали во хмелю и не давались. – Что ты… можешь сказать… о Кате? Я что-то рассказывал?
– Ты? Да с лета ты о ней и не заговаривал. А сразу после того, как вы развелись…
– Мы? Развелись?!
– Ты забыл, что ли? Да что с тобой? – Она с облегчением рассмеялась: – Да ты еще пьяненький совсем!
– Если не хуже… Ты говоришь… А где Наташа?
– Наверху. Все там, Новый год же… Один ты валяешься тут, бедненький мой. Вставай, вставай…
Цепляясь за нее и за стену, Арсений кое-как поднялся и с отвращением выдохнул:
– Ой, как плохо!
– Поспать тебе надо, это лучше всего. Пойдем, уложу.
– Нет уж! – Он сразу очнулся. – Как это – уложу? Пока не поговорю с Наташкой, никуда я не лягу!
– Да ты уже лег! – снова рассмеялась она.
– Это я так… прикорнул на минутку…
– Где минутка, там и часок.
Когда она довела его до комнаты и ушла, торопливо – пока не рассердила! – обласкав напоследок, Арсений снял куртку и бросил сверху длинный шарф, который все это время сжимал в руке. Кажется, ему снился этот шарф… У него осталось ощущение, что сон был хорошим, потому-то так тошно было просыпаться.
Арсений повторил слово, которое в последнее время так и лезло на язык, раздражая:
– Тошно.
Оттого, что так давило в лоб изнутри, никак не удавалось собраться с мыслями. Он все пытался понять: «Я хотя бы проснулся уже или нет?» Разве мог быть реальным только что состоявшийся разговор? Какой развод? Какая Катя? О ком они говорили? Может, он просто думал о Кате до того, как уснул, и ему приснилось, что…
– Входите! – крикнул Арсений, услышав стук.
– Это я. – Наташа просунула только голову. – С Новым годом! Рема сказала, ты о чем-то хочешь меня спросить?
У него холодно натянулось в груди. Значит, был разговор…
– Рассказывай, – потребовал он, ловя взглядом все, что еще только могло появиться на ее лице. – Что это за чертовщина такая? Что происходит со мной и с Катей?
Наташа оглянулась на дверь, точно подумывала убежать. Потом, сгорбившись, уселась возле аквариума боком к Арсению. Когда ей приходилось вот так поворачивать голову, на шее появлялись некрасивые складки, будто она была тряпичной, как у куклы, которую надевают на руку.
– Кто тебе сказал?
– Неважно. Рассказывай.
– Но ведь не Катя? Она же сама ничего не помнит…
У Арсения возникло ощущение, будто он пробирается по весеннему льду, отлично зная, что каждый шаг легко может стать последним.
– Нет, не Катя. Так чего она не помнит? И я тоже…
Наташа с мученическим выражением произнесла:
– Весь смысл как раз в том, чтобы ты ничего не вспомнил.
– Значит, все обессмыслилось, – перебил он. – Я ведь теперь не отстану, ты знаешь. Пытать буду.
– Что-то не сработало… Я так и знала…
Пока Наташа рассказывала, упорно разглядывая бурый осадок на дне аквариума, он смотрел, как нервно сжимаются ее кулачки и ноги то и дело приподнимаются на носках, и думал: если б не эти не зависящие от него признаки продолжающейся жизни, то все происходящее можно было бы счесть пьяным бредом. И вместе с тем в нем все настойчивее давала себя знать убежденность, что ничего нового он не услышал.
– Я знал все это, – сказал он.
– Знал?!
– Только забыл.
– А-а… Так и есть. И что ты теперь будешь делать?
– А ты как думаешь? Конечно, из кожи вон вылезу, чтобы вернуть ее. Что же еще?
– Только не вздумай ей рассказать все это! – испуганно предупредила Наташа. – Ты пойми: у нее-то как раз все получилось как ей хотелось. От боли она избавилась… Правда, похоже, у нее много лишнего при этом отхватили.
– Так она не была такой… замороженной?
– Ну что ты! Она была как… Ну не знаю. Праздник. Всем тоскливо стало, когда она ушла. Но ты учти: никто из наших не знает, что тебя… лишили памяти о Кате. – Наташа провела пальцами по шее, разглаживая дряблые складки. Потом прошептала, расширив смеющиеся глаза: – Как символично… Ты узнал обо всем именно в эту ночь! Граница времени и все такое… Тебе ведь дается второй шанс! Ты можешь попробовать вернуть ее, уже зная обо всем, что было. И как было. И что может случиться, если ты снова… ошибешься, ты теперь тоже знаешь. А она – нет.
– Арни. Ты уже произносила это имя… Это она меня так называла?
– А ты не помнишь?
– Нет. Но что-то слышится в нем…
«Отголосок счастья», – про себя ответила Наташа. Вслух она не умела говорить такие вещи. Внезапно ей стало тяжело дышать. Разве можно во второй раз написать «Джоконду»?»
– Ты не веришь? – бесстрастно спросил Арсений и откинулся на диване так, что лицо его целиком ушло за маслянистую зеленую толщу воды в аквариуме.
– От вас всего можно ожидать…
– Послушай, а кто это сделал? Кто прочистил нашу память?
– Катя не говорила… Зачем тебе это? Ведь если даже заставить… этого человека вернуть все… Если даже такое возможно… То Катя ведь вспомнит не только хорошее. Тебе это нужно? По-моему, лучше уж так, как сейчас.
– А если это можно сделать только со мной?
Он подался вперед, отклонившись от аквариума, и Наташа удивилась тому, как заблестели у него глаза. Уже много месяцев она такого не замечала…
– Я ничего не вижу, понимаешь? Ведь важно, чтобы детали ожили! Без них ничего будто и не было…
– Как же! А почему ж ты так настойчиво крутишься возле нее? Значит, что-то есть уже сейчас. Появилось вопреки всему. Может, оно и не такое, как было…
Упрямо нахмурившись, Арсений перебил:
– А я хочу, чтоб было такое!
«Сказать или нет?» – на миг затихла она, потом выпалила:
– Такого уже не будет.
– Будет!
Он вскочил, и Наташа не поняла, а скорее всем телом ощутила, что сейчас ее выкинут из комнаты. Непроизвольно поджавшись, она пригнула голову к коленям и быстро сцепила руки на затылке. Остановившись в шаге от нее, Арсений вдруг рассмеялся. Наташа выглянула из-под локтя и неуверенно улыбнулась:
– Все? Убийство отменяется?
– Откладывается… Я не поздравил тебя с Новым годом.
Арсений обнял ее и затих, придержав. Прижавшись ухом к его груди, Наташа сосредоточенно вслушивалась в ритм происходившей внутри жизни. Наташа знала, что все в нем стремится к Кате, но не представляла – насколько сильно. Может, теперь это был лишь слабый отголосок того радостного кипения, которое все они наблюдали…
– Я не хочу даже думать о том, что у меня ничего не получится. – Отступив, Арни посмотрел на нее уже без улыбки. – Пожелай мне, чтоб я справился… Я сделаю для нее джаз-кафе! Может, хоть это ее тронет, как ты думаешь?
Наташа с опаской пробормотала:
– Если она все еще любит джаз…
– Что ты говоришь?
– Катя забыла, как играла Кенгуру. Потому что это было с тобой связано… Может, она и джаз больше не слушает?
Арсений спросил так серьезно, будто она была экспертом:
– А такое возможно?
– Нет! – Наташа расхохоталась. – Спроси кого угодно! Все, что с вами происходит, – вообще невозможно.
У Арсения слегка расплылся взгляд.
– Где-то у меня был Гершвин, – он бросился к тумбочке, где вперемешку лежали книги, кассеты и диски.
Наблюдая за ним со спины, Наташа насмешливо сказала:
– По-моему, в джазовом кафе должна звучать живая музыка. Мы сможем платить музыкантам?
– Можно пригласить студентов из музыкального училища. Они уже почти профи, а запросят недорого… Вот он!
Вскочив, Арсений потряс плоской коробочкой:
– Если она обрадуется, значит, все в порядке.
Наташа взглянула на обложку:
– Это ее диск. Ты подарил его Кате на Восьмое марта. Где-то за неделю до того, как…
– Она даже не забрала его… – Он обвел пальцем грани.
– Наверное, не вспомнила. Ей не до того было.