Что-то пробормотав, Борис внятно сказал:
– Превосходно смотришься.
– Ну спасибо… Что ты сказал насчет Ксюши?
У него вдруг холодно запали глаза:
– Ты за кого выходишь замуж? За меня или за мою дочь?
– За вас обоих, – уклонилась Катя, хотя у нее самой сомнений не было, и она надеялась, что Борис тоже все понимает.
Но Борис погасил ее надежду одним тычком:
– Значит, мои опасения были небезосновательны…
Когда он начинал говорить такими фразами, Катя начинала чувствовать, как легко может возненавидеть его.
– О чем это ты? – Ее голос прозвучал не менее отчужденно.
– Водитель ждет, – попытался увильнуть он, но Катя, удивив даже саму себя, отрезала:
– Ничего. Не на морозе торчит.
В лице Бориса промелькнуло нечто, похожее на смятение, хотя Катя готова была поклясться, что он вообще на него не способен. Когда они впервые стали близки, он тоже ничуть не был взволнован и обстоятельно расспросил: какой по очереди Катя предпочитает ходить в ванную, принимает ли контрацептивы и должен ли он пользоваться презервативом.
«Конечно, так и надо, – потом ругала она себя за то, что сразу сникла и почувствовала себя партнером по постели. – Но… но ведь как-то не так это делается!»
Пытаясь обратиться к своему опыту, она поражалась тому, как отчетливо помнятся ощущения, а вот лица, имена, обстоятельства – все это затерялось во времени, которое виновато сжалось до размеров одного дня. Кате даже начинало казаться, что в нем был всего один человек…
Борис начал издалека:
– Кажется, я говорил тебе, что в Пскове у меня живут мама со старшей сестрой… Сестра моя не замужем…
– Ты словно роман девятнадцатого века собираешься пересказать, – перебила она.
Тогда, задетый, он заговорил рублеными фразами:
– Я отправил Ксению к ним. Там ей будет лучше. И она скрасит их одиночество. А нам нужно пожить вдвоем.
– Отправил? Как это – отправил?! Зачем? Надолго?
Сердце ее знакомо захлебнулось собственным ритмом, заторопилось, потом провалилось куда-то. Катя только глотнула побольше воздуха – сейчас не до него…
– Там будет видно. Там о ней позаботятся.
«Какой деревянный голос!» – Она почувствовала ненависть, которая теперь уже оформилась в саму себя.
– А я? Неужели я не смогла бы о ней заботиться?
– Ты работаешь, – сухо напомнил он.
– Да я бросила бы эту работу!
– Собственно, даже не в этом дело…
– А в чем? В чем? – Она уже задыхалась отчаянием.
Борис осмотрел ее с ног до головы каким-то новым, незнакомым Кате взглядом:
– Дело в том, что я не собираюсь ни с кем делить то, что считаю своим. Ни тебя с ней. Ни ее с тобой.
– Да ты в своем уме?! Это же ребенок!
– Не плачь! – прикрикнул он. – Ты весь макияж испортишь, а нам уже ехать пора.
Отшатнувшись, Катя оступилась и в сердцах сбросила туфли. Она ничего не рассчитывала, но левая прилетела Борису прямо в голень. Почувствовав его боль, она внезапно успокоилась и, наблюдая, как Борис потирает ушибленную кость, сказала уже своим совершенно ровным голосом:
– Это ты все портишь. Уже испортил. Верни ее, слышишь? Позвони прямо сейчас. Иначе не будет никакой свадьбы.
– Ты еще ставишь мне условия?
– А почему я не могу ставить условия?
Теперь он смотрел на нее снизу, но Катю это ничуть не забавляло. Она не собиралась радоваться своей власти, которая с самого начала казалась не прочнее мыльного пузыря. Для нее это не имело значения, ей просто хотелось хоть раз в жизни почувствовать себя счастливой…
Выпрямившись, Борис отчеканил:
– Я хочу быть уверен, что ты выходишь за меня из-за меня же самого, а не из-за моей дочери.
Словно увидев их обоих со стороны, Катя подумала, что они больше походят на разводящихся, чем на молодоженов. «Видимо, так и есть». – Ее охватило безразличие, неожиданно показавшееся Кате знакомым. Как и то, что она и не подумает бороться…
У нее возникло пугающее чувство, будто так уже было: она отказывалась от чего-то очень дорогого и оставалась одна только потому, что не было сил сопротивляться чьей-то жестокости.
«Я никогда не стану сильной…» – Хуже от этой мысли уже не стало.
– Я не выйду за тебя замуж.
Едва договорив, она ощутила перед собой невидимую глазом стену. И спиной чувствовала такую же.
«Я попалась, – мелькнул страх. – Опять заперла себя в своем проклятом одиночестве. Оказывается, выбраться из него можно, только переступив через себя». Ей показалось, что Борис ничуть не удивлен, и он сам подтвердил это таким тоном, будто говорил о посторонних людях:
– Я так и думал. Я видел, что ты кривишь душой.
На всякий случай Катя напомнила:
– Я ни разу не говорила, что люблю тебя.
Теперь в его голосе послышалось удивление, словно пробилось наконец через все наносное:
– Значит, сам по себе я интереса не представляю.
Хоть как раз это и означало, что она кривит душой, Катя сочла необходимым горячо возразить:
– Представляешь! Наверное, мы просто слишком разные…
Борис выразительно поморщился. Когда его узкий нос так дергался, Кате казалось: сейчас раздастся крик боли.
– Могла бы подобрать что-то менее банальное. Все-таки это кульминация наших отношений. Она же развязка…
– Я не успела! – Ее так потянуло расхохотаться, что пришлось куснуть себя за щеку.
Кровь не выступила, но Катя, будто хлебнув ее, ожила. Она быстро сняла серьги.
– Возьми их. Да бери! Я не успела с ними сжиться.
Он попытался хмуро возразить:
– Ну уж это зачем?
– Они все равно мне не идут.
– Ошибаешься. Бриллианты идут всем.
«Но я же не все!» – хотелось заспорить Кате, но она удержалась, потому что Борис сказал:
– Ты очень красивая женщина. Я не говорил?
– Нет… А почему ты никогда об этом не говорил?
– Дело в том… Я уже считал тебя практически женой… Кто же говорит такие вещи жене? Это развращает женщину. Если она будет знать, что привлекательна, ей захочется привлекать.
«Боже, какой дурак!» – вздохнула Катя и улыбнулась:
– А ты не подумал, что кто-то другой может сказать ей, что она привлекательна?
– Следовательно, необходимо оградить ее от влияния всех других. Если потребуется, то и под замок посадить. Многие мои знакомые так и делают. Вынуждены.
– Тебя не пробьешь, – со страхом сказала Катя.
Проступивший наружу скептицизм изогнул его губы:
– А чем ты, собственно говоря, недовольна? Другой на моем месте устроил бы скандал. Если чего похуже не учинил бы… По-моему, я веду себя как джентльмен.
«Может, скандал был бы лучше, – усомнилась Катя. – Хоть напоследок показал бы себя живым…»
Внезапно ей вспомнилось, как Ксюшка шепнула ей в новогоднюю ночь: «Папа ведь оживет с нами? Я один раз слышала, как он плакал… Так сильно! Он говорил, что тоже умер вместе с мамой».
Катя так и задохнулась: «Как же я могла забыть об этом?! Я ни о ком не думала в ту ночь, кроме Арни».
Попытавшись взглянуть на Бориса по-другому, она с разочарованием ощутила: то, что он стал понятнее, не сделало его ближе. Он сам ни в какую не хотел сокращать расстояние между ними.
«И я собиралась прожить с ним до старости?!» – Ей и самой уже не верилось в это. Казалось, она очнулась после долгого горячечного бреда и еще не до конца разобралась, что происходит вокруг и внутри нее. Конечно, лучше бы это случилось накануне, а не в день свадьбы… С другой стороны, этого могло вообще не произойти, если бы Борис сам не встряхнул ее. И все равно ситуация казалась нелепой, напоминающей сцену из комедии положений, только вот смеяться совсем не хотелось, ведь мысль о Ксюше то и дело возвращалась пульсирующей болью.
«Значит, я и не увижусь с ней?» – Катя никак не решалась спросить об этом, хотя понимала, что эти минуты – последние, больше Борис не придет. Не побеспокоит…
– Коробочку принеси, – сказал он, рассматривая серьги.
– Коробочку? Да… Конечно.
Спрятавшись от него в комнате, Катя с подозрением огляделась: ей показалось, что бред еще продолжается, а уже хотелось очнуться, ведь он был слишком тягостным. «Не будет у меня дочки». – Она изо всех сил стиснула кулаки и сжала зубы, чтобы не расплакаться, пока Борис еще мог услышать. Взяв бархатный синий кубик, она вынесла его тому, кто не переставал казнить ее взглядом.
– Я виновата, – сказала Катя, опередив его.
– Виновата. И, кстати, в твоем положении очень неосмотрительно так капризничать.
– А что такого с моим положением?
– Ну как же… Ты, конечно, красивая женщина… Я уже сказал. Но ведь, как говорится, не первой молодости.
– О господи… Да мне всего тридцать пять!
– Лет десять назад дамы твоего возраста, даже много старше, входили в моду, но сейчас это уже в прошлом…
Сглотнув обиду, Катя громко спросила:
– Зачем же тогда я тебе понадобилась?
– Сам не знаю, – с внезапно прорвавшейся искренностью признался Борис. – Поддался на уговоры дочери. Думал, что могу тебя… смогу испытать… супружеские чувства…
– Ты имеешь в виду – полюбить? – перестав его жалеть, напрямик спросила Катя.
– Можно сказать и так. – Он поморщился.
– А это оказалось невозможным? Я настолько плоха?
– Это оказалось невозможным…
– И все-таки ты хотел жениться на мне? Раз приехал…
Его пальцы потерли синий ворс. Катя подумала, что если их разговор затянется, то на коробочке появятся залысины.
– Приехал, потому что не привык нарушать слово…
Когда он ушел, Катя со злостью похвалила вслух:
– Молодец! Все сделал, чтоб я не чувствовала себя виноватой.
Она осторожно стянула нарядное платье и надела брюки со свитером. Инстинкт самосохранения требовал, чтоб она со всех ног бежала к человеку, который сумеет взглянуть на нее с тем восхищением, без которого женщина может увянуть и в двадцать лет.
– У каждого должен быть такой человек, – бормотала она, надевая короткую дубленку, в которой даже сама себе казалась моложе. – Я найду его. Я его найду!