— Спасибо тебе! — поблагодарил Али и дальше путь держит. Вскорости попались ему двое погонщиков, гнали они тридцать верблюдов.
— Пойдем с нами,— говорят,— втроем легче управиться.
Согласился Али, и погнали они верблюдов втроем — на каждого по десять. Вот подошли к реке. Широко разлилась, поля прибрежные затопила. Разделся один из погонщиков, в воду полез. Да в омут угодил — только его и видели. Поостереглись Али и другой погонщик, стали брод в безопасном месте искать.
Перебрались через реку, смотрят, перед ними лес дремучий. А день уж к вечеру клонится, да и устали они изрядно, вот и решили в лесу на ночлег стать. Расстелил погонщик циновку под большим дуплистым деревом, а Али, памятуя о совете, на опушке место выбрал. В полночь выползла из дупла змея гремучая и погонщика ужалила, жизни лишила. Поутру увидел Али, что стряслось, погоревал-погоревал, да делать нечего— пошел спрашивать, не знает ли кто, откуда погонщики родом и куда верблюдов гнали. Надо же чужое добро вернуть. Одного спрашивает, другого, третьего — никто ничего не знает. Стал Али терпение терять. Да спохватился вовремя.
И погнал всех верблюдов в родные края, истосковался он по дому, по жене. И она ему обрадовалась несказанно.
— Что белый свет повидал — хорошо, но куда лучше, что целым-невредимым домой воротился,— говорит.
— И не просто целым и невредимым,— Али отвечает,— но и удачу свою сыскал. Мне ее верблюды принесли.
И зажил Али с женой безбедно и согласно.
Волк-принц
Жил в маленьком городке один человек, и была у него дочь красоты несказанной. Подошло время ее замуж выдавать, стали женихи свататься, удалые, пригожие, да только отец красавицы ни одному не рад, получше, мол, дочка сыщет. Съезжались отовсюду знатнейшие из знатных, достойнейшие из достойных, и всяк себя лучше другого выставляет — лишь бы руки красавицы добиться. Только напрасно — отец одно твердит: «Получше жениха себе дочь сыщет». Отступились женихи, отчаялись — легче звезду с неба достать, чем красавицу сосватать.
А она и сама не рада, что все так оборачивается, и у матери сердце за дочь болит. И давай они отцу выговаривать, дескать, негоже так привередничать. Устыдился в конце концов отец и решил поехать на ярмарку высокородных женихов и выбрать своей дочери мужа. Втайне поклялся он богу Опа, что не станет привередничать, первый встречный на ярмарке и наречется избранником дочери. Опрометчиво поклялся, не подумал, что самый первый может оказаться не самым достойным.
Лишь ближайшему другу поведал о своей клятве. А тот по секрету своему племяннику, красавцу принцу, тоже безуспешно сватавшемуся за красавицу. Прознав о клятве, юноша пустился на хитрость. Переоделся в волчью шкуру и ранехонько заявился на ярмарку. Отец красавицы тоже приехал пораньше, глядь, а навстречу волк! Вот те на! Вот тебе и первый встречный!
— Горе мне, горе! — только и простонал несчастный отец.
Не нарушать же клятву. Бог Опа все видит, и суд его суров — страшная и позорная смерть ждет отступника. Делать нечего, повел отец своей дочери «самого достойного» жениха — волка.
А красавица с матерью сидят, разоделись, ждут не дождутся обещанного жениха. Только смотрят, едет отец не с принцем, не с вельможей знатным, а с волком! Ну кричать, ну стенать, да слезами горю не поможешь. Думает девушка: возьму волка в мужья — помогу отцу клятвы не преступить, откажусь — позор падет на мою голову. Видит она, как отец с матерью убиваются, пожалела их и согласилась за волка замуж пойти.
Повел ее волк в джунгли, да только до лесу дошли, скинул он шкуру волчью и предстал пред девушкой прекрасный принц. Отправились они не в чащу лесную, а в роскошные хоромы.
И ладно зажили молодые, отец с матерью на них не нарадуются. Вот ведь как бывает: и волк в дом счастье принести может.
Двое странников
Пришли в деревню под вечер двое странников. Сперва, как положено, к вождю — с приветом и просьбой приютить на ночь. Сказал вождь:
— Вы — мои гости, а гостям у нас всегда рады! Особый дом для них стоит, там и переночуете, там вас и покормят. Помните лишь, что есть у нас старый-престарый обычай: каждого, кто захрапит, предают смерти. Крепко помните об этом, случись вам во сне захрапеть — больше не проснетесь!
Напутствовал их так вождь и проводил к дому для гостей. Стали путники спать укладываться. Среди ночи как засопит, как захрапит один: «Уфф-хха, уфф-хха!»
Слышит его товарищ: со двора уж другие звуки доносятся: «Дзынь-дж, дзынь-дж!» То селяне ножи вострят. Вспомнил странник о древнем обычае, стал друга будить, а тот знай себе сопит да храпит пуще прежнего: «Уфф-хха, уфф-хха». Начал ему товарищ подпевать, и сложилась такая песня:
Уфф-хха, уфф-хха,
Мы пришли издалека.
Здесь нас на ночь приютили,
Напоили, накормили,
Отдышаться нам пора,
Уфф-хха, уфф-хха.
Громче и громче пел он, так что храпа и не слышно. Слушали-слушали селяне песню, и так она им понравилась, что принесли барабаны, стали подпевать и в пляс пустились. Вся деревня танцевала и веселилась до зари.
Утром странники пришли к вождю попрощаться, за ночлег благодарить. Пожелал им вождь счастливого пути, да еще и денег дал.
— Это награда за песню. Вы принесли в нашу деревню праздник. Спасибо.
Тронулись приятели в путь. И разгорелся у них спор: как деньги разделить. Тот, что храпел, говорит:
— Большая часть по праву моя. Спи я тихо и спокойно, не сочинить бы тебе песню, посему и награды бы не было.
Отвечал его спутник:
— Верно. Не храпи ты ночью, не сочинить бы мне песню. Но не забывай, кабы не песня моя, тебе бы головы не сносить. Селяне уже ножи точили, тебя порешить собирались. Так что отдай ты большую часть мне.
Спорили они, спорили, так к согласию и не пришли. Как же их рассудить?
Красавица Нсия
Жили в деревне Бонтуку трое юношей. И каждому досталось в наследство по одной волшебной вещице: одному — зеркальце, что ни пожелаешь, все в нем увидишь, другому — веер из чудесных перьев, взмахнешь — и враз в любом месте очутишься, третьему — хлыст-чудобой, хлопнешь над умершим — тот вмиг оживет.
Все трое были без памяти влюблены в красавицу Нсию, дочь вождя, но всем отказал ее отец.
— Рано вам о женитьбе думать. Какие вы мужчины? Только одежду мужскую носите, а делами достойными пока не отличились. Проявите себя, докажите истинное свое мужество, посмотрю, кто преданнее всех мне служит, того и выберу в мужья дочери.
И отправились все трое к морю, там скорее испытать себя на деле можно. Ни в пути, ни в работе не разлучались. Достанет, бывало, первый зеркальце, на родную деревню Бонтуку любуется, на красавицу Нсию да друзьям обо всем докладывает.
Вот раз смотрит он в зеркальце и видит — Нсия бездыханная лежит, вся деревня ее оплакивает. Вскричал юноша:
— Братья, умерла наша Нсия! Лежит в доме, и вся деревня слезы горючие льет. Нам поспешать домой надо — кому ж хоронить нашу возлюбленную! — И зарыдали все трое безутешно.
Собрались было домой, да вспомнил тут второй юноша о веере своем волшебном и говорит:
— Пешком нам вовремя не поспеть, держитесь крепче, братья, за меня, авось донесет нас всех веер.— И взмахнул им над головой.
Глазом моргнуть не успели юноши, как в родной деревне Бонтуку оказались, прямо у дома вождя, увидели мертвую красавицу — пуще прежнего зарыдали.
И тут третий юноша достает свой хлыст-чудобой. Повел им три раза над головой Нсии и воскликнул:
— Очнись! Нсия!
И ожила девушка, как ни в чем не бывало поднялась.
Подступили к красавице юноши.
— Вот и проявили мы себя, любовь свою доказали. Решай, Нсия, кто из нас самый достойный, самый любящий. Того и бери в мужья.
Думала, Нсия, думала, ничего не надумала, судили-рядили все в Бонтуку, так и не рассудили. Кто ж все-таки достойнейший избранник?
Великодушная жена
Жил в стародавние времена торговец Океке. Каждый день спозаранку отправлялся он на базар, накупал товару и потом разносил по округе. Жил с ним по соседству еще один торговец, шутник и проказник, каких поискать.
Однажды вернулся он с базара раньше Океке и прямехонько к нему домой. Жена того, Укбала, подумала, что муж вернулся, обед собрала, а сама по хозяйству хлопочет, кто пришел — не видит. Сел хитрый сосед за стол да весь обед и съел.
Воротился домой Океке.
— Подай-ка поесть, жена! — кричит.
— Да я ж тебя уже потчевала! — жена ему в ответ. Стали они тут ссориться, правду искать. Да всяк при своем остался.
На следующий день снова проказник сосед Океке опередил, снова жена его за мужа приняла, снова, подвоха не чуя, обедом накормила. Поел сосед и был таков.
— Почему обед еще не готов? — осерчал Океке, вернувшись.
Изумилась Укбала и огорчилась несправедливости такой. Снова они повздорили.
И на третий день соседу неймется: опять к обеду подоспел, выждал, когда Укбала отлучится, и съел все, что она мужу приготовила. Опять Океке без обеда остался, опять давай жене выговаривать. Пуще прежнего разъярился.
— Не нужна мне такая жена нерадивая. Иди-ка ты прочь!
Схватил ее наряд свадебный да башмачки, бросил все в маленькую лодку, жену туда посадил и от берега лодку оттолкнул. А река широкая, полноводная, течение быстрое. Вмиг утлый челн подхватило и унесло, только и видел его Океке.
Несет река Укбалу день, несет два, и видит она: рыбаки на берегу сеть починяют. Кликнула она на помощь, бросились рыбаки в воды быстрые, спасли Укбалу-изгнанницу, ее платье и башмачки свадебные.
Говорит ей один рыбак:
— До чего ж ты статна и пригожа. Будь моей женой!
— Нельзя мне никак,— наотрез отказалась Укбала.— Домой я путь держу, в края родимые.
Не стали неволить ее рыбаки, и пошла Укбала дальше. День идет, два идет, наконец добралась до отчего дома.
— Отец,— говорит,— дозволь и мне торговым делом заняться.