Вскоре на улице, на грязном, тающем снегу, высилась уже огромная куча угля. Вот еще одна лопата — и конец.
Шофер, сняв картуз, помахал ребятам и дворнику, и грузовик, затарахтев, рванулся с места и исчез за углом.
Дядя Печулис с минуту постоял еще около груды угля, с огорчением пощипывая свою жидкую оттопыренную бородку.
— Вот тебе и выходной, пожалуйста! — пробормотал он себе под нос.
Подняв кусок угля, он долго, точно изучая, вертел его в пальцах; прищурившись, любовался его блеском.
— Настоящий донбасский уголек, — проговорил он наконец, не скрывая восхищения, — самый жаркий и самый спорый!
Хорошее качество угля, повидимому, несколько исправило его настроение. Повеселев, он обратился к детям:
— Ну, ребята-галчата, вы хотя бы присмотрели, чтобы тут уголь кто не растащил. Слышите? А мне сейчас нужно идти на совещание домоуправов, — добавил он с важностью. — Только, глядите мне, углем не кидаться! — пригрозил он. — Каждый такой кусочек — это чистый сахар, только что не белый, а черный. Его ведь из-под земли выкапывают, в Донбассе, — из этакой дали везут. Это понимать надо… Слыхал ли кто из вас, умники, о донбасском угле?
Как не слыхать! Тут ребята уже рады стараться — наперегонки принялись рассказывать все, что знали о донбасском и кузбасском угле. Как и каким способом он добывается сейчас, и как его добывали раньше, сколько в нем калорий тепла, и как его залежи образуются под землей… Все, все, чему они научились в школе.
Дядя Печулис с интересом слушал их и качал головой: «Вот какие они, теперешние галчата, всё-то они знают. Да, они не кашей кормлены, их уже не проведешь…»
Светлые узенькие глаза дяди Печулиса ласково щурились, а добродушная улыбка разглаживала его изрезанное морщинами лицо. Если бы не это совещание домоуправов, на которое он спешил, дядя Печулис, вероятно, рассказал бы по этому поводу что-нибудь из своей долгой и интересной жизни…
Оставшись одни, дети некоторое время гурьбой постояли у насыпанной на улице кучи угля.
— А что, ребята, если дядя Печулис вернется вечером, а уголь уже в подвале! Вот был бы смех… — нерешительно промолвил Казюкас и вопросительным взглядом окинул товарищей.
Все переполошились. Каждому казалось, что это ему первому пришла в голову такая мысль, а Казюкас вдруг взял да и высказал ее.
— А что ж в самом деле — перетащим уголь! — тотчас же горячо подхватил Альгис, неразлучный друг Казюкаса, небольшой, очень подвижной, с остреньким, вздернутым, как воробьиный клюв, носом и черными, словно уголь, глазами.
— Вот обрадуется дядя Печулис! — хлопая в ладоши, воскликнула маленькая краснощекая Дануте.
— Да, перетащим! Думаете, легко… — покачал головой Юргис. — Целых полдня будем возиться, и то еще кто его знает…
В субботний вечер маяться с углем — понятно, работа не очень привлекательная. Однако всем так хотелось сделать дяде Печулису сюрприз, удивить его, показать ему, что они способны не только стены расписывать… И вдруг все припомнили, как еще в прошлом году Казюкас с Альгисом, разозлившись из-за чего-то на Юргиса, нарисовали на стене углем смешного длинноносого человечка и сделали надпись: «Юргис — неряха!»
Ох, как тогда рассердился на них дядя Печулис! Притащил ведро с известью, сунул в него огромную кисть и грозно сказал: «Чтоб мне и знаку не осталось от вашей мазни! Бесстыдники!» Нечего оправдываться — бывали и другие выходки, за которые сердился добрый дядя Печулис…
— Ребята, пионеры мы или не пионеры?! — начал Юргис. — Я сейчас объясню…
Но объяснять не надо было. Ведь вот сегодня у них есть полная возможность выполнить во дворе, как и положено настоящим пионерам, полезную работу — заменить дядю Печулиса, чтобы завтра, в выходной день, он мог быть свободным. Разве это не дело пионера?
— Знаете что! — перебил Юргиса Алеша. — Тут надо что-то такое изобрести. Без изобретения ничего не получится! Так вот просто таскать уголь — это ведь скучно. Надо бы что-нибудь поинтереснее выдумать. Надо нам эту… как ее… ра… ра… рациони…
— Рационализацию, — важно поправил его Юргис.
Все с интересом взглянули на Алешу.
Отец Алеши был мастером смены и работал на большом заводе, и Алеше часто приходилось слышать, как он говорил: «Работать надо с умом. Ускорить работу, облегчить ее хорошим изобретением — вот что самое главное!»
— Понимаете, нам надо нашу работу… это… как его…
— Ра-ци-о-на-ли-зи-ро-вать! — по слогам подсказал Юргис.
— Ну, вот… Неужели же нам таскать уголь корзинами? — продолжал Алеша. — Нет, так совсем неинтересно.
— Вот если бы тачка была! — вздохнул кто-то.
— Тачка? — Юргис вдруг задумался, прикусив мизинец. — Погодите, дайте-ка подумать…
Дети окружили его.
— Что, Юргис? Что ты придумал? — нетерпеливо спрашивали они.
Юргис быстро побежал во двор. Все гурьбой последовали за ним. У забора вверх дном лежал занесенный снегом большой обледенелый ящик. Юргис осмотрел его оценивающим оком, двинул ногой и произнес веско:
— Поставим его на колеса, и у нас получится прекрасная тачка. Не правда разве?
— А колеса, Юргис, где возьмем? А?
Все заволновались, забеспокоились, как настоящие изобретатели. Один перебивая другого, они вносили предложения, спорили. Весь двор уже гудел их звонкими голосами.
— Вот что, ребята, я придумал! — вдруг закричал Алеша. — Можно взять две колоды покруглее и катить их!
— И на колоды поставим ящик, правда, Алеша?
— Двое будут катить колоды, а двое придерживать ящик!
Это было настоящее, необыкновенное изобретение! Мальчики даже запрыгали от восторга. Как интересно будет катить на колодах нагруженный углем ящик! Можно играть в поезд, или в донбасских шахтеров, или…
И вдруг Казюкасу пришла в голову чудесная мысль, наполнившая его чувством, похожим на восторг.
— Давайте играть в моряков! — вдруг воскликнул он с жаром.
Откинув назад голову, он в вечерних сумерках как будто уже видел перед собой не серый трехэтажный дом со светящимися окнами и дымящей трубой, а огромный океанский корабль «Аврора», неожиданно выплывший из густого прибрежного тумана, совсем такой, как в книжке… на картинке… Казюкас слышал уже, как бились о берег суровые волны океана и, прорезая туман, гудела сирена корабля.
Настроение Казюкаса тотчас же передалось и его друзьям. Отчетливо, до мельчайших подробностей, видели уже они в своем воображении причаливший к порту величественный корабль, прорезающий шумящий прибой… Вот в окнах кают вспыхнул свет, вот капитан, выйдя на мостик, поднял к глазам подзорную трубу:
«Слушать команду!»
Юргис, взобравшись на поленницу дров, задрав голову, смотрел через кулак вдаль. И все были уверены, что перед ними стоит отважный капитан дальнего плавания.
Игра шла уже полным ходом.
— Я буду юнга! — сверкая угольками глаз, кричал Альгис.
— А мы матросы! — Это сказал Казюкас. Он сдвинул набекрень круглую меховую шапчонку, подбоченился, и ему казалось, что он, как две капли воды, похож на славного моряка дальнего плавания.
— Будем играть, что наш корабль в порту надо нагрузить углем, — предложил Казюкас. — Для этого будто спускают с корабля сходни, и матросы получают приказ вкатывать с пристани вагонетки с углем! Это не тачка, а вагонетка будет!
А сумерки тем временем всё сгущались, в окнах домов и на улицах загорался свет… Вскоре на горизонте угаснут последние отблески заката и нависнет черная зимняя ночь…
Юргис поспешно отдавал команду с капитанского мостика, и его повелительный, чуть хрипловатый голос раздавался по двору. Юнги притащили из сарая круглые колоды, принесли одолженные у тети Печулене лопаты.
На колоды взвалили старый ящик — усовершенствованная вагонетка для перевозки угля из порта уже была готова. Молодые рационализаторы бойко принялись за работу. Только маленькая Дануте бегала за мальчиками и хныкала:
— А я кто буду? Я тоже хочу играть…
— Девчонки моряками не бывают! — нетерпеливо буркнул Казюкас.
— А вот бывают! — упиралась Дануте. — Я знаю, что бывают. И капитанами корабля девушки могут быть!
— Пускай она тоже играет, — решил Алеша. — Ты будешь разведчиком, ладно? Будешь дежурить на улице. Увидишь дядю Печулиса — и беги сейчас же сообщи нам!
— Разведчик занимает пост! — отдал команду окончательно охрипший Юргис.
Работа закипела не на шутку. В разгаре игры она была легкой и веселой. Даже капитан, покинув свой мостик, поспешил на помощь матросам. Надо было торопиться! С рассветом «Аврора» должна была сняться с якоря и выйти в открытое море.
Четверо моряков ссыпали лопатами уголь в ящик и, нагрузив его доверху, катили через длинный, узкий подъезд до подвала и там опрокидывали его в маленькое оконце.
Красные, разгоряченные, в расстегнутых пальтишках, утирая ладонями вспотевшие лбы, грязные от угольной пыли, работали они, впервые, быть может, почувствовав на губах соленый привкус пота.
Огромная черная груда каменного угля постепенно таяла. У матросов от усталости уже ныли плечи, приятно побаливали мускулы… Было жарко, словно летом, хотя к ночи прихватил морозец.
Совещание управдомов закончилось поздно вечером. Дядя Печулис тут же заторопился домой.
«Как бы не растащили уголь! — думал он с тревогой. — Ребята-галчата уже, небось, давно по домам разбрелись».
Подойдя к своему дому, дядя Печулис с удивлением оглянулся по сторонам. Трехтонная огромная куча отличного донбасского угля у подъезда исчезла, точно сквозь землю провалилась.
Старик остановился и, не веря своим глазам, разглядывал затоптанный, грязный снег, весь поблескивающий черными сверкающими осколками угля…
Вдруг у него из-под ног, словно куропатка, выпорхнуло какое-то маленькое мохнатое создание в шубке и кубарем покатилось в подъезд.
— Идет! Идет! — услышал он знакомый, звонкий голосок Дануте.
Четверо матросов, опрокинув в трюм корабля последний ящик, отряхивали уже запыленную углем одежду, оттирали снегом почерневшие, натруженные руки…