– Отец еще раньше забрал ее. Родители живут отдельно. Он проживает в Бад-Зодене, – сказала Пия. – Я, кстати, отправила коллег к соседям. Может быть, кто-то что-нибудь видел.
– Очень хорошо. – Боденштайн потер руки и сунул их в карманы пальто.
К ним подошел Крёгер.
– Мы нашли место, откуда стрелял убийца, – сказал он. – Хотите посмотреть?
– Конечно. – Боденштайн и Пия последовали за ним вокруг участка, прилегающего к вилле. Прямо за ним начинался лес. На углу стояла трансформаторная будка, на крыше которой располагалась освещенная прожекторами палатка.
– Он лежал здесь, наверху, – пояснил Крёгер. – К счастью, нам удалось поставить палатку еще до снега, чтобы по возможности сохранить следы. И действительно, во мху, которым поросла крыша, мы обнаружили след человека. Он и на сей раз использовал сошку.
– Можно подняться наверх? – спросил Боденштайн.
– Да, разумеется. Мы уже обеспечили сохранность всего, что нас интересует. – Крёгер кивнул и указал на лестницу, которая была приставлена к стене будки. Пия полезла наверх вслед за шефом. Они присели рядом на корточки и посмотрели на дом. Летом живая изгородь из граба прекрасно закрывала обзор, но сейчас через нее хорошо просматривались все большие окна дома.
– Без сомнений, идеальное место, но такое непросто найти, – заметил Боденштайн. – Он, должно быть, основательно изучил местность.
– Расстояние – примерно шестьдесят метров, – сказал Крёгер, когда Боденштайн и Пия спустились вниз. – После этого он направился или по дороге между садами и опушкой леса к парковке вдоль Образовательного центра Федерального ведомства по труду, или туда, вниз, мимо ограды, к гостинице «Хайдекруг». Гостиница закрыта с последнего воскресенья до конца января, поэтому на его автомобиль никто не обратил бы внимания. А оттуда по трассе на Кёнигштайн всего несколько секунд до автобана В455. Абсолютно блестящий путь для побега. Самое большее его мог бы случайно увидеть кто-то из прогуливающихся.
– Насколько ты уверен, что это тот же самый стрелок, что и вчера? – спросил Боденштайн.
– Достаточно уверен, – ответил Крёгер. – Пуля, которую мы изъяли из кухонного шкафа, во всяком случае, того же калибра. И здесь мы так же, как и вчера, не нашли гильзу от патрона. Он, видимо, забирает гильзы с собой, чтобы не оставлять следов.
Они медленно шли назад к автомобилям.
– Похоже, что все это тщательно спланировано, – сказала Пия.
– Ты права, – согласился задумчиво Боденштайн. – Вряд ли женщина – случайная жертва. Давай зайдем еще раз в дом и попытаемся поговорить с профессором. А завтра займемся внучкой.
На парковочной площадке технопарка «Зеерозе» было еще достаточно свободно. Если не считать супермаркета, магазина низких цен и хлебопекарни, торговые точки открывались не ранее чем через час, а сотрудники различных фирм, расположенных в близлежащей промышленной зоне, приходили сюда в основном во время обеденного перерыва или после окончания рабочего дня. Ранним утром здесь лишь пенсионеры или люди, которые едут на работу во Франкфурт и покупают себе что-нибудь перекусить или чашку кофе. Он терпеливо ждал в очереди, которая образовалась перед прилавком булочной-пекарни, и даже пропустил кого-то вперед, потому что хотел, чтобы его обслужила симпатичная юная турчанка, которая каждый день работала в утреннюю смену. В отличие от своих угрюмых коллег она всегда была в хорошем настроении. Вот и сейчас дружески шутила с двумя мужчинами в оранжевых куртках, которые бесцеремонно припарковали свой мусоровоз, заняв несколько парковочных мест. Кто знает, что она при этом думает на самом деле?
– Доброе утро! – Она одарила его невероятно обворожительной, но столь же неискренней улыбкой. – Как всегда? Один деревенский, нарезанный?
Как хороший продавец она знала запросы всех своих постоянных клиентов.
– Доброе утро, – ответил он. – Да, верно. И еще, пожалуйста, крендель. Соли побольше.
Хлеб будет лежать и черстветь, как и вся та выпечка, которую он купил у нее за последние недели. Он приходил сюда не из-за хлеба, но она не могла этого знать.
– Хорошо! – Прядь темных волос, схваченных в строгий конский хвост, выбилась и завитком упала на лоб. У нее правильные черты лица, полные губы и очень белые зубы. Красивая молодая женщина. На его вкус, немного чересчур макияжа, который ей и вовсе не требовался. Но прежде всего она была женщиной с постоянными привычками и с исключительно упорядоченным расписанием, что значительно упрощало его задачу.
– Между праздниками вы работаете? – спросил он мимоходом, пока она укладывала крендель в пакет.
– Увы, – она вытянула лицо, изобразив печальную гримасу, но потом снова заулыбалась. – Но зато на Новый год мы уезжаем в отпуск. Так что три недели меня не будет.
Двумя фразами она сократила свою жизнь минимум на три дня. Вообще-то он планировал подарить ей Рождество и сочельник, но ее намерение уехать в отпуск вынудило внести некоторые изменения. Хотя он принимал в расчет и определенную гибкость своих планов.
– Для меня это, однако, серьезное испытание. – Он положил на прилавок купюру в десять евро и улыбнулся, вполне осознавая, что она не поняла двусмысленности сказанного.
– Ну, до этого вы еще пару раз увидите меня. – Кокетливо хихикнув, она протянула ему бумажные пакеты с хлебом и еще теплым кренделем и сдачу.
– До завтра! – Она подмигнула ему на прощание с наигранной непринужденностью и уже принялась очаровывать своим смехом следующего клиента. Ее дружелюбие не предназначалось лично ему. Но даже если и предназначалось, оно ей все равно не поможет.
* * *
Пия Кирххоф вышла из душа и взяла полотенце. Четверть часа назад Кристофф уехал. Он взял с собой чемодан и заверил ее, что ей не следует беспокоиться за него. Антония и ее друг Лукас отвезут его вечером в аэропорт, а потом как-нибудь пригонят его машину в Биркенхоф.
– Конечно, я все понимаю, – сказал он вчера вечером. – Я бы на твоем месте поступил точно так же.
Ему было уже давно ясно, что он полетит один. Точно так же, как это было ясно Хеннингу. Вообще-то Пия должна была признаться себе, что ловчили они все трое. Все трое отдавались своей работе без остатка. Раньше, когда Пия еще была замужем за Хеннингом, она довольно часто злилась на то, что работа для него была важнее личной жизни. Хеннинг не хотел, чтобы она работала, поэтому целые дни и недели она проводила в одиночестве, скучая в своей квартире в Заксенхаузене, или вечерами и в выходные отправлялась в прозекторскую Центра судебной медицины, чтобы вообще увидеть своего мужа. Решающую роль в их расставании в марте восемь лет назад сыграла авария, произошедшая на фуникулере в Австрии, а точнее сказать, то, что Хеннинг перед своим отъездом на место происшествия забыл с ней попрощаться. Она уехала из квартиры, и он заметил это лишь четырнадцать дней спустя. Два лучших решения, когда-либо принятые ей, – купить Биркенхоф и вернуться к своей прежней работе в уголовной полиции. Она хотела быть свободной и поклялась себе никогда больше не пренебрегать собственными потребностями. Но встретила Кристофа и очертя голову влюбилась сначала в его шоколадные глаза, а потом в самого этого необыкновенного человека, хотя он в чем-то был таким же сумасшедшим, как и Хеннинг. Но все же большим отличием от прежней жизни было то, что она с головой ушла в профессию. Пия редко ощущала работу как неизбежность, к тому же достаточно часто возникали периоды, когда она возвращалась домой вовремя и могла заняться животными и хозяйством. Правда, то и дело возникали ситуации, подобные этой, и Кристоф ни разу не упрекнул ее, когда она была вынуждена работать практически круглосуточно. Точно так же и Пии не приходило в голову выражать недовольство, если зоопарку требовалось присутствие Кристофа, как это часто случалось в последнее время, когда строился новый вольер для слона.
Кирххоф взглянула на себя в зеркало и вздохнула.
Да, она знала, что он все понимает и не испытывает ни злобы, ни разочарования, но даже испытывая облегчение от этого, она была подавлена. В первый раз они должны были праздновать Рождество и сочельник вместе как супружеская пара, и теперь ей придется одной сидеть в Биркенхофе, в то время как Кристоф, которого от нее будут отделять тысячи километров, встретит праздничные дни с чужими людьми.
Когда он после долгих объятий ушел, у нее было ощущение, что ей вырвали из груди сердце, и она тут же усомнилась в правильности своего решения. Неужели двое погибших, которых она не знала и которые ничего для нее не значили, были важнее мужчины, которого она любила больше всего на свете? А вдруг во время поездки с Кристофом что-то случится, вдруг разобьется самолет или затонет корабль, и она его больше никогда не увидит? Как она это вынесет? Ей уже сейчас его так не хватало, что она ощущала почти физическую боль. Еще ни разу они не расставались так надолго с тех пор, как познакомились!
Пия оделась и стянула волосы на затылке в узел. Боденштайн пока еще ничего не знал о ее решении остаться. Никто из коллег не ожидал, что она пожертвует своим отпуском ради расследования убийств, и никто из них, кроме шефа, этого бы ни за что не сделал. Она могла еще позвонить Кристофу и сказать, что все же летит с ним! Кирххоф выключила свет в ванной и пошла вниз. Ее мобильный телефон лежал на кухонном столе. Нужно было только взять его и набрать номер Кристофа.
Но у нее перед глазами стояли муж и дочь убитой вчера вечером женщины. И Рената Роледер. Их растерянность и ужас. Пия подумала о девочке, которая стала свидетелем того, как ее бабушке снесло голову. Проклятье!
* * *
Общественное помещение, располагавшееся за постом дежурного, на первом этаже Региональной инспекции уголовной полиции, было заполнено до последнего места. Раньше директор Уголовной полиции Нирхофф, предшественник Николя Энгель на этой должности, любил использовать его для своих бесчисленных пресс-конференций, поскольку оно было самым большим во всем здании. Сегодня утром здесь впервые собралась вся специальная комиссия «Снайпер», и в комнате уже стояли столы, и она была оснащена телефонами, неизбежными белыми электронными досками, персональными компьютерами, принтерами и факсом. Всюду впритирку друг к другу сидели и стояли 25 сотрудников, которых направили в специальную комиссию из различных комиссариатов, а также доктор Николя Энгель, руководитель Внутренней службы охраны порядка, аналитик по уголовным делам Андреас Нефф из Управления уголовной полиции земли, плюс Боденштайн и Остерманн в качестве оставшихся в боевом строю членов команды К‑11.