– Хелен знала правду? – допытывался Боденштайн.
Дирк Штадлер поник и тяжело вздохнул.
– Я ведь вам уже говорил, здесь нет правды или неправды. У жены во время пробежки произошло кровоизлияние в мозг, и она от этого умерла. Хелен не смогла бы ничего изменить, даже если бы она была рядом. Возможно, в реанимации с помощью поддерживающих жизнедеятельность аппаратов жена прожила бы еще пару дней или недель, но шансов выжить у нее не было. Ее мозг умер. На электроэнцефалограмме была нулевая линия. Хелен не хотела это слышать. Она была в отчаянии, у нее была идея фикс, что она во всем виновата. За последние десять лет она шесть раз пыталась лишить себя жизни. Иногда она исчезала на несколько дней. Я не знал, где она была, и каждый раз пугался, когда звонил телефон, боялся, что сообщат об обнаружении ее трупа. Но она всякий раз возвращалась и только говорила, что была у своего друга. Года два назад она влюбилась в Йенса-Уве. Казалось, что все наладилось, она стала спокойнее и начала хоть чем-то интересоваться. Ее самоубийство было для нас как гром среди ясного неба. Она только пришла в себя и радовалась предстоящей свадьбе…
Дирк Штадлер замолчал и потер глаза.
– Я до сих пор не могу этого понять. Она ездила во Франкфурт, чтобы выбрать себе свадебное платье, и в тот же вечер совершила самоубийство.
– Почему это произошло в Кельстербахе? Что она там делала?
– К сожалению, этого я тоже не знаю. Для меня до сих пор остается загадкой, почему она там оказалась и как туда попала.
– Она оставила посмертное письмо?
– К сожалению, нет.
Пия вспомнила письмо, которое «судья» прислал редактору «Эха Таунуса». Потому что я пришел, чтобы судить живых и мертвых. Это фраза из Символа веры [30].
– Вы верующий? – спросила Пия.
– Нет. – Дирк Штадлер покачал головой. – Уже много лет, как я перестал верить в божью справедливость.
– Можно взглянуть на вещи Хелен?
– Если хотите. Все ее вещи до сих пор находятся в ее комнате наверху.
– Вам известно, где был последние дни ваш сын? – спросил Боденштайн.
– Нет. – Внезапная смена темы, казалось, удивила Штадлера. – Последний раз я видел его в канун Рождества. Они с Лиз были у меня. А только что его бухгалтер принесла мне ключи от офиса, потому что она не могла ему дозвониться. С ним что-нибудь случилось?
– Вчера мы поместили его в следственный изолятор, – пояснил Боденштайн. – Мы его подозреваем.
– Вы подозреваете Эрика? – Дирк Штадлер был в полном недоумении. – Вы… Вы думаете, мой сын способен стрелять в человека?
– Да, он хороший стрелок. У него есть достаточно серьезный мотив и нет алиби на время всех совершенных убийств.
– И все-таки это не Эрик! Он бы никогда не смог сделать ничего подобного!
Ни от Боденштайна, ни от Пии не ускользнула едва заметная нерешительность. Может быть, Дирк Штадлер все же не был твердо убежден в невиновности своего сына?
Штадлер поднялся с трудом, опираясь на трость, и направился в комнату. От его любезности не осталось и следа.
– Так вы хотите посмотреть комнату Хелен? – спросил он. – Вторая дверь справа, на втором этаже. Я, с вашего позволения, не пойду наверх, сегодня что-то очень болит нога.
– Да, конечно, – ответил Боденштайн.
Штадлер нагнулся к пылесосу, но потом ему, похоже, что-то пришло в голову.
– На вашем месте я бы поговорил с Йенсом-Уве. Или с Марком Томсеном.
– Кто это – Марк?
– Председатель ПРУМТО, – ответил Штадлер и горько усмехнулся. – Второй отец Хелен. Как будто она в нем нуждалась.
* * *
В технопарке «Зеерозе» в Эшборне царила суета. Здесь собралось множество любителей сенсаций. Люди приезжали отовсюду, и не для того, чтобы что-то купить, а чтобы посмотреть и сфотографировать место, где была убита Хюрмет Шварцер. Стекло витрины обувного магазина с отверстием от выстрела уже заменили. Булочная-пекарня, в которой работала жертва, также функционировала в нормальном режиме.
– Невероятно, – сказала Пия с отвращением, увидев из машины толпу людей, толкавшихся вокруг места убийства, покрытого пятнами крови. – Почему люди так себя ведут?
– Я тоже этого никогда не понимал. – Боденштайн покачал головой. – Я ужасно хочу есть. Давай где-нибудь перекусим?
– Хорошая идея, – согласилась Пия. – Может быть, вон там, в «Бургер Кинге»?
– Пожалуй, раз поблизости нет ничего другого.
Боденштайн не был любителем фастфуда, она это знала, но ей хотелось сейчас чего-то калорийного, мяса и майонеза. Альтернативой был «Кей Эф Си», но она его не любила. Некоторое время спустя они стояли в очереди в кассу.
Боденштайн со скептическим выражением лица изучал прейскурант, и, глядя на него, можно было подумать, что он оказался здесь совершенно случайно.
– Слушаю. – Молодой человек за кассой поставил перед Пией поднос, и она сделала заказ.
– Ты что-нибудь выбрал? – спросила она шефа.
– Пока нет. – Боденштайн задумался и повернулся к кассиру: – Что можете порекомендовать?
– А что вы любите? – ответил молодой человек, который слегка опешил, но быстро пришел в себя. – Вегетарианское?
– Нет. У вас есть этот… фиш-мак? – спросил Боденштайн.
– Нет, это ведь «Бургер Кинг»!
Пия боролась с приступом смеха, пока кассир описывал Боденштайну разные бургеры и перечислял их ингредиенты, а тот время от времени что-нибудь уточнял. Люди, стоявшие рядом и позади них, с удивлением наблюдали за этой сценой. Наконец Боденштайн решил взять «Биг Кинг ХХL» с картофелем фри и бутылку минеральной воды. Пия дала ему возможность заплатить, взяла поднос и направилась к свободному столику.
– Что они на меня так уставились? – спросил Боденштайн, усевшись напротив нее.
– Такого мне еще не приходилось видеть! – прыснула Пия и так расхохоталась, что у нее из глаз покатились слезы. – Что вы можете мне порекомендовать? Кто же спрашивает нечто подобное в заведении быстрого питания?
– Но я ведь не знал, какой у них ассортимент, – возразил Боденштайн, исполненный достоинства, но потом сам ухмыльнулся. – Фиш-мака здесь не бывает, верно?
– Нет! – Пия покачала головой и вытерла салфеткой слезы. – О боже, как этот парень смотрел на тебя, да я в жизни этого не забуду!
Боденштайн, улыбаясь, развернул бургер, критически его разглядывая, и откусил.
– Гм, довольно вкусно, – констатировал он. – На рекламном фото он, правда, выглядит совершенно иначе.
Пия, продолжая жевать, покачала головой. В комнате Хелен Штадлер они провели почти час и не обнаружили ничего, что могло бы им момочь. Большое количество книг, вещей, фотоальбомов, косметики, студенческих материалов. В шкафу в коробке лежали старые мягкие игрушки, в ящиках письменного стола всякие памятные вещи: использованные билеты на концерт, почтовые открытки, старые фотографии ее матери и всякие безделушки, которые люди обычно хранят только потому, что не решаются их выбросить. При этом не было абсолютно ничего необычного, но и того, что сегодня есть в комнате каждого молодого человека, а именно компьютера или ноутбука.
Штадлер сказал, что у Хелен был ноутбук. В день смерти он, как обычно, был у нее с собой, в рюкзаке, но он больше его не видел. Полиция, правда, после окончания расследования вернула ему рюкзак со всем содержимым, но ноутбука там не было. Странно. Дирк Штадлер предположил, что, возможно, в тот день она оставила его у Йенса-Уве.
Пия подбирала последние кусочки картофеля, когда позвонил Кай. Она просила его найти информацию о Марке Томсене из ПРУМТО.
– Какая-то ошибка, – сказал он. – В данном регионе нет ни одного человека с таким именем.
– Но это указано в разделе «Контакты» на сайте ПРУМТО, – напомнила ему Пия, зажав телефон между плечом и ухом.
– Все правильно. Здесь указано его имя. И Эппштайн. Но больше ничего, – ответил Кай. – Но, по сведениям адресного стола, в Эппштайне нет ни одного Томсена. В нашей базе данных он тоже не значится.
– Интересно. – Пия вытерла жирные пальцы свежей салфеткой. – Ты можешь позвонить Лидии Винклер, может быть, она что-то знает.
– Хорошо, позвоню. Да, есть новости о Патрике Шварцере. Представь себе, раньше он был альтернативщиком [31] и ездил на машине «Скорой помощи».
– Дай угадаю, – сказала Пия. – Он дежурил 16 сентября 2002 года.
– Точно, – подтвердил Кай. – Накануне у него был день рождения, который он довольно бурно отпраздновал, поэтому на следующий день был под приличным воздействием остаточного алкоголя. При повороте машина «Скорой помощи», в которой находилась Кирстен Штадлер, съехала в кювет, из-за чего возникла задержка на добрых три четверти часа. Когда он понял, что это столь незначительное для него событие стоило жизни его жене, он сломался и заявил, что покончит с собой, поэтому Джем вызвал психолога и ждал до тех пор, пока не приехали отец и брат Патрика Шварцера.
«Виновные должны испытать ту же боль, что они причинили своим равнодушием, алчностью, тщеславием и неразумием», – процитировала Пия фразу из письма «судьи», которое ей дал редактор газеты.
– Своей цели киллер достиг, – сказал сухо Кай. – Он уже у финиша.
По пути к машине Пия сообщила шефу, что ей рассказал Кай о прошлом Патрика Шварцера.
– Это еще раз указывает на Эрика Штадлера, – предположил Боденштайн. – Он, должно быть, тогда об этом узнал.
– А что, если мы все же имеем дело с профессиональным убийцей, которого нанял один из Штадлеров? – ответила Пия и зябко поежилась. Арестовать профессионала, который к тому же, вероятно, прибыл из-за границы и снова исчез, так и не будучи опознанным, практически невозможно.
– В этом случае мы будем искать его заказчика. – Боденштайн всматривался в туман, который становился все более густым.
– В таком случае все соображения в отношении профиля убийцы несостоятельны, – заметила Пия. – Заказать убийство мог и старший Винклер или хромой Штадлер.