Пия глубоко дышала, заставляя себя успокоиться. Он сказал, что с ними ничего не случится. Надо просто в это верить.
– Ты думаешь, что это снайпер? – спросила она. Ее глаза привыкли к сумеркам. Она увидела пустое ведро, перевернула его и села.
– Вполне возможно, – ответил Боденштайн. – В любом случае он умеет достаточно хорошо стрелять.
– И терять ему тоже нечего, – добавила Пия. – Черт подери!
– Что такое? – спросил Боденштайн недоуменно.
– Почему я не сходила до этого в туалет? Мне срочно нужно по малой нужде.
– Возьми ведро, – предложил ей Боденштайн. – Я отвернусь.
– Нет, я еще потерплю. – Она попыталась натянуть рукава жакета на замерзшие руки. – Томсен очень любил Хелен Штадлер. Когда я его спросила о ней, у него дернулось лицо.
– Эрик Штадлер тоже очень любил свою сестру, – возразил ей Боденштайн.
– Как, собственно говоря, и любят сестру, – сказала Пия. – Он все эти годы страдал от того, что семья была разбита. Но он создал успешную фирму, у него есть женщина, друзья, хобби.
– Но психологический портрет, который нарисовал Нефф, действительно точно соответствует.
– Психологический портрет – это полная чушь! – заявила Пия. – Штадлер, кроме того, слишком суетлив и нетерпелив. Я бы скорее делала ставку на этого Томсена. Он хладнокровен, к тому же профи.
– Йенса-Уве Хартига тоже нельзя сбрасывать со счетов. – Засунув руки в карманы пальто, Боденштайн метался от одной стены к другой, пять метров туда, пять – обратно, а Пия вертела головой то в одну, то в другую сторону, как зритель на теннисном матче. – Если внимательно посмотреть, он потерпел крах во всех сферах жизни – в профессиональной, в частной, в исполнении своей миссии. В нем кипит жажда мести. И если Томсен говорит правду, то он тоже умеет стрелять! Они с Хелен годами говорили только о прошлом и ни о чем другом. По-моему, это ненормально. Люди обычно смотрят в будущее и переваривают то, что случилось. Но Хелен Штадлер была, кажется, к этому не готова. И Хартиг тоже.
– Хелен сделала мнимую вину в смерти своей матери темой своей жизни, – подтвердила Пия. – Как будто она хотела быть в этом виновной.
– Она превратила это во что-то особенное, напоминающее тяжелую болезнь. – Боденштайн прислонился к стене. – На свете достаточно людей, которые постоянно выискивают какие-нибудь болезни, чтобы к ним проявили внимание.
– Я вообще не могу себе представить, чтобы кто-то так переживал из-за чего-либо подобного, тем более в течение стольких лет. – Пия покачала головой и сжала колени. Постепенно дрожь прошла. Томсен запер их, чтобы сбежать, а не для того, чтобы что-то сделать с ними.
– Реальность состоит в том, что все этот удар судьбы выдержали и стали жить дальше, только не Хелен. Нам надо более тщательно присмотреться к Хартигу. Может быть, он видит свое назначение в том, чтобы отомстить людям, которые довели Хелен до самоубийства.
– И старики Винклеры, – размышляла Пия вслух, – они винят себя за то, что дали согласие на изъятие органов у своей умершей дочери. Это решение и его последствия в свое время выбили из колеи и Томсена.
У нее лопался мочевой пузырь. Если бы Пия была заперта здесь не с Боденштайном, а с Каем или Кристианом, то она так не комплесовала бы из-за необходимости помочиться в ведро, но в присутствии шефа это было крайне неприятно.
– Итак, четверо подозреваемых: Йенс-Уве Хартиг, Марк Томсен, Йоахим Винклер и Эрик Штадлер, – подвел итог Боденштайн. – Трое последних в любом случае могут обращаться с оружием, в отношении Хартига это еще надо выяснить. У всех четверых есть более или менее серьезный мотив, с большой долей вероятности средства и при определенных обстоятельствах также возможность. Хартиг и Штадлер имеют собственное дело и поэтому могут свободно распоряжаться временем. Винклер пенсионер, а Томсен работает посменно.
– Но для того, чтобы выследить жертв, изучить обстоятельства их жизни и, кроме того, подыскать подходящее место для совершения преступления, требуется определенное время. – Пия растерла ладони и вытянула левую ногу, которая начала затекать. – И нам нельзя также выпускать из виду старшего Штадлера. Он по-прежнему остается пострадавшим в наибольшей степени лицом. О боже, я больше не могу терпеть. Шеф, пожалуйста, отвернись.
Она встала, перевернула ведро и спустила брюки.
* * *
Группа по освобождению прибыла в 16:40, через четыре с половиной часа после того, как Томсен запер их в котельной. С Джемом Алтунаем были четверо коллег в униформе. Откинув засов и открыв дверь, Джем заулыбался.
– Где вас, черт подери, носит? – сказал Боденштайн таким тоном, будто Джем просто нарушил их договоренность.
– Нам, к сожалению, пришлось ждать телефонного сообщения о вашем местонахождении, – ответил Джем. – Кай думал, что вы где-нибудь уютно обедаете.
– Что? – Пия ошеломленно вытаращила глаза на своего коллегу.
– Да, Томсен полчаса назад позвонил в дежурное отделение и сообщил, что запер вас в котельной, – объяснил Джем. – Он сказал, что задняя дверь открыта и ключ торчит в двери. И положил трубку.
– Что это значит? – спросила удивленно Пия, растягивая свои затекшие конечности.
– Он понял, что ситуация стала довольно напряженной, и ему потребовалось время, чтобы скрыться, – предположил Боденштайн. – Надо обыскать дом. Джем, позвони, пожалуйста, криминалистам, они должны здесь все перевернуть. А Кай пусть объявит Томсена во всеобщий розыск.
– Он уже это сделал, – сказал Джем.
Наверху на кухонном столе они нашли свое служебное оружие и мобильные телефоны, которые лежали так, как они их положили. Каминная печь в гостиной распространяла тепло, в помещении было жарко, как в сауне, и Пия, которая промерзла до костей, быстро согрелась. Вместе с Боденштайном и Джемом она обследовала дом. После расставания с женой Томсен устроил здесь все так, как ему это казалось наиболее практичным: в гостиной вместо дивана и кресел находилось несколько спортивных снарядов и беговая дорожка, в другой комнате стояли пустой письменный стол, неубранная кровать и гардероб, дверцы которого были открыты.
– Он убрал вещи, – констатировала Пия, – и одежду забрал с собой.
– Томсен пустился в бега, – подтвердил Боденштайн мрачно.
– Коллеги, – крикнула женщина-полицейский с лестницы. – Поднимитесь наверх и посмотрите.
Тремя комнатами и ванной на верхнем этаже, казалось, никто не пользовался. Они не отапливались, и здесь стоял затхлый запах. Молодая женщина-полицейский повела Пию и Боденштайна в комнату рядом с ванной, дверь которой выходила в коридор. Раньше это была комната сына Томсена Бенни. Под скатом крыши стояла постель мальчика. На стенах висели пожелтевшие постеры футбольной команды «Айнтрахт Франкфурт» сезона 1997/1998. На стене рядом с письменным столом одна к одной расположились шесть пустых пробковых досок. Кто-то, очевидно, в спешке оторвал прикрепленные к ним листки, так как на досках повсюду торчали прикрепленные кнопками обрывки бумаги, и множество кнопок валялись на ковре.
– Вот этот листок лежал на полу, за письменным столом. – Женщина-полицейский взволнованно улыбнулась и протянула Боденштайну лист бумаги. – Его, видимо, выронили и не заметили.
– Посмотри-ка! – Боденштайн быстро прочитал написанное и тихо свистнул. – Это, похоже, протокол слежки.
Он передал листок Пии.
– Действительно! – кивнула она. – Рукописное досье на Максимилиана Герке. Его полный распорядок дня на период с мая по август 2012 года! Кто-то постоянно за ним следил несколько недель.
– Томсен – наш снайпер! – сказал Боденштайн убедительным тоном.
– Но посмотрите на почерк. – Пия наморщила лоб. – Это явно не мужской почерк. Скорее молодой девушки.
– Что здесь еще висело? – Боденштайн стал внимательно рассматривать шесть пробковых досок. – Они все сплошь продырявлены.
– Их шесть штук, – заметил Кем задумчиво. – Означает ли это что-нибудь?
– Что ты предполагаешь? – поинтересовалась Пия.
– Возможно, каждая доска предназначена для определенной жертвы, – ответил тот серьезным тоном. – Если это так, то у снайпера на прицеле еще два человека.
* * *
Наконец возбуждение улеглось!
Спустя двенадцать дней, в течение которых у них не было никаких следов, никаких зацепок и никакого успеха, команда лихорадочно погрузилась в работу, имея новую мотивацию и движимая осторожной эйфорией. При максимальном напряжении и полной концентрации собирались мельчайшие детали, исключались противоречивые концепции и обобщались факты, но картина, которая складывалась из уже имеющихся фрагментов, все еще оставалась довольно абстрактной.
– Редактор «Эха Таунуса», между прочим, отрицает, что поддерживал контакт с Герке, – сообщил Боденштайн своим коллегам. – Он утверждает, что к нему приходила Каролина Альбрехт, дочь жертвы № 2, и просила показать извещение о смерти своей матери. Кроме этого извещения, он показал ей два других, которые у него были, и дал ей копии.
– А что по этому поводу говорит фрау Альбрехт? – спросила Пия. – Зачем она собиралась поехать к Герке?
– Возможно, она его знала, – пожал плечами Боденштайн. – Он ведь был знакомым ее отца.
– Я пока до нее так и не дозвонилась. К сожалению, у нас нет номера ее мобильного телефона.
За окнами уже давно стемнело, но никому и в голову не пришло отправиться домой. Кто-то заказал для всех пиццу в итальянском ресторане на Элизабетенштрассе. Все ели, стоя или сидя прямо на столах оперативно-диспетчерской службы специальной полицейской комиссии, а Остерманн тем временем подводил предварительные итоги.
На чердаке дома Марка Томсена, вопреки его утверждению, были найдены две винтовки и патроны, аккуратно разложенные в специальном шкафу. Правда, исходя из документов, отсутствовали пистолет и длинноствольная винтовка. Кроме того, были конфискованы несколько толстых папок с бумагами, но Боденштайн не надеялся найти там новые сведения, так как то, что представлялось Томсену важным, он забрал с собой. У него было достаточно времени для этого. Поиски Томсена и его собаки продолжались, его фотографии были переданы прессе. Обратились к его бывшей жене, и то, что она рассказала, подтверждало не только его мотивацию, но и психологический портрет преступника, который нарисовала Ким: у Томсена после смерти сына в голове было только одно – обличить врачей за их неэтичное поведение. Он приходил в бешенство от того, что его никто не слышал. К тому же он был блестящим снайпером, который даже в экстремальных ситуациях оставался хладнокровным и спокойным. При разговоре с его бывшей женой вскрылась причина, по которой Томсен был уволен из полиции. Инцидент, в детали которого она не вдавалась, привел к временному отстранению от должности, судебному разбирательству и его увольнению без почестей и привилегий.