* * *
– Я не был на пробежке, но я… не мог сказать вам, что я делал. Лиз тут же бросила бы меня. – Через три дня пребывания под стражей Эрик Штадлер выглядел довольно потрепанным.
– Вы были у другой женщины? – спросила Пия.
– Нет! – Штадлер опустил голову. – Я… я с одним своим другом забирался вверх по коробке строящегося здания Европейского Центрального банка и… прыгал вниз.
Боденштайн и Пия молча смотрели на него.
– Господи, почему же вы не сказали раньше? – Боденштайн первым пришел в себя. – Мы ведь считали вас убийцей! Но главное – мы потратили на вас столько времени! Времени, которое, возможно, уже вывело бы нас на след убийцы! – Боденштайн был вне себя от ярости.
– Извините, – пробормотал Штадлер стыдливо. – Я думал только о себе. Мы планировали это мероприятие целый месяц.
– Это ведь очень рискованно! – Пия все еще не могла это осознать.
– Я не боюсь смерти, – ответил Штадлер. Сейчас, когда все выяснилось, он, казалось, почувствовал облегчение. – Скучная жизнь для меня намного хуже.
Боденштайн вздохнул и устало потер лицо. Он еще никогда не испытывал ничего подобного! Некоторые предпочтут забросить свои дела и вызвать на себя подозрение в убийстве, чем признаться в поступке, который выглядит откровенно нелепым. Пия со своей интуицией оказалась права. Как и в том давнем случае с профессором Кальтензее и Маркусом Новаком, у Эрика Штадлера тоже имелись совершенно иные причины для подозрительного поведения!
– Вы можете идти, – сказал Боденштайн удрученно.
– Вы на меня не заявите?
– Нет. – Он придвинул Штадлеру блокнот и ручку. – Напишите нам, пожалуйста, фамилию вашего… вашего уставшего от жизни друга. И тогда можете идти, пока я не передумал.
– Да, еще кое-что, – сказала Пия. – О чем вы говорили в пятницу с Йенсом-Уве Хартигом?
– С Йенсом-Уве? – Штадлер удивленно поднял глаза.
– Да, с женихом сестры.
– Я уже несколько месяцев ничего о нем не слышал, – ответил Штадлер. – Вот номер телефона моего приятеля.
– В прошлую пятницу вы говорили с Хартигом по телефону с 19:45 до 21:09, – упорствовала Пия. – О чем?
– Я клянусь вам, что этого не было! – возразил Штадлер. – В последний раз я говорил с ним на похоронах Хелен!
Вдруг Боденштайн, кажется, что-то вспомнил. Он резко вскочил, открыл дверь и выскочил в коридор. Пия схватила со стола блокнот, кивнула Штадлеру и помчалась за шефом. Она догнала его на лестнице второго этажа.
– Что случилось? – спросила она запыхавшись.
Боденштайн не ответил. С мрачной миной он свернул налево и распахнул дверь переговорной комнаты. Остерманн, Нефф, Ким и Катрин с удивлением посмотрели на него.
– Нефф! – крикнул Боденштайн. – С кем говорил по телефону Йенс-Уве Хартиг в прошлую пятницу вечером?
– Э-э-э… момент. – Наполеон стал суетливо рыться в своих бумагах. – Сейчас… секунду!
– Поскорее! – прорычал Боденштайн злобно. Между бровями образовалась глубокая складка, знак того, что он серьезно разгневан.
– Вот! Ну да! – Нефф неуверенно улыбнулся. – С 19:45 до 21:09 господин Хартиг разговаривал по телефон с Дирком Штадлером.
– С Дирком Штадлером? – переспросил Боденштайн.
– Да, я же вам сказал.
– Вы сказали это сегодня днем, но неопределенно. – Боденштайн терял самообладание. – Собирайте свои вещи, Нефф, и уходите! С меня довольно ваших расплывчатых методов и отсутствия тщательности в работе!
– Но… – начал Нефф, и это слово явилось той самой каплей, которая переполнила чашу терпения Боденштайна.
– Никаких «но»! Если я что-то говорю, то я имею в виду именно это! – взорвался Боденштайн. – Убирайтесь! Немедленно! И не забудьте сдать на вахте ваш гостевой пропуск! Я не желаю вас больше здесь видеть!
Он повернулся на каблуках и захлопнул за собой дверь, оставив свою команду в полном недоумении. Нефф с побагровевшим лицом и сжатыми губами уложил свои бумаги в папку, встал, взял пиджак и вышел из комнаты, не проронив ни звука.
– Пока, Нефф, – пробормотал Кай. – Пожалуйста, никогда не возвращайся, никогда!
– Вот это да! Никогда не видела шефа таким разъяренным, – прошептала Катрин и насмешливо улыбнулась. – Люди, это изгнание стоит не бутылки, а целого ящика шампанского! Как я рада, что мы избавились от этого скользкого субъекта!
* * *
Когда она ранним вечером приехала в Оберурзель, отца дома не было. После их ссоры он, казалось, избегал встречи с ней, и ее это устраивало. В четыре часа должна была прийти Ирина, русская уборщица, которая убиралась в доме при жизни матери. Она хотела обсудить с ней ее дальнейший график. Раньше она приходила два раза в неделю, чтобы сделать самую тяжелую работу, все остальное мама делала сама. Но сейчас для отца надо было стирать и готовить. В ожидании женщины она просматривала почту, которую отец, как обычно, положил в серебряную чашу на комоде в холле. То, что его интересовало, он отнес в кабинет. В чаше стопкой лежали многочисленные невскрытые письма с соболезнованиями. Среди них был один открытый конверт с письмом из ЗАГСа Оберурзеля, в котором было указано, что тело мамы может быть получено для погребения. И отец даже не позвонил ей, подумала она с раздражением. Он, как всегда, ни о чем не хочет заботиться. Она просмотрела почту и обнаружила открытку из похоронного бюро, которое забирало маму и доставило ее в Институт судебной медицины. Кроме того, ей попала в руки визитная карточка комиссара, которую отец так же небрежно отложил в сторону, как и остальную почту. Каролина позвонила агенту похоронного бюро, сделала заказ на организацию похорон и улаживание различных формальностей и пообещала прислать по факсу уведомление ЗАГСа. После этого в дверь позвонила Ирина, которая мгновенно разразилась слезами, едва лишь Каролина с ней поздоровалась. Через полчаса они обо всем договорились, и она написала отцу записку, в которой сообщала, что Ирина будет приходить через день и работать с 9 до 12 часов. Если его что-то не устраивает, ему надо позвонить Ирине и лично все с ней урегулировать.
Каролина села за обеденный стол, за которым так часто сидела с мамой, и стала просматривать письма с соболезнованиями. Как только будет известна дата похорон, ей придется найти адреса для рассылки извещения о похоронах, текст которого ей составит агент похоронного бюро. Кроме того, ей нужно было собраться и поговорить со священником, подобрать кафе для поминального обеда и снять маму с регистрационного учета во всех обществах и организациях, в которых она состояла. У нее горели глаза и болела спина, тем не менее она не позволяла себе расслабиться и сделать паузу. Уже несколько дней она сознательно бралась за решение то одной, то другой задачи, и только это ее и поддерживало. В ее поисках правды в прошлом отца было что-то отчаянное, она это осознавала, но, вероятно, эта миссия была единственной причиной, благодаря которой она не потеряла рассудок и не впала в коллапс.
За окнами уже было темно. Через несколько часов наступит новый год. Было еще достаточно времени, чтобы сесть в автомобиль и поехать к Грете. На это уйдет максимум четыре часа. И только сейчас она вспомнила о блокноте, который сегодня днем ей дала Вивьен Штерн. Каролина встала и включила свет. Потом достала из сумки блокнот и с любопытством начала его листать. Это было нечто вроде краткого дневника. Хелен Штадлер день за днем записывала каждую мелочь, которая рождалась у нее в голове. Вивьен Штерн произвела на Каролину впечатление несколько экзальтированной особы, но ее страх был неподдельным, и тем не менее Каролина не знала, как следует относиться к утверждению Вивьен, что Хелен Штадлер была убита. С марта стиль записей изменился. Каролина пыталась разобраться в датах, числах, именах и загадочных сокращениях, связь между которыми была ей непонятна. Но потом она наткнулась на знакомые ей имена и почувствовала внутреннюю дрожь. Может быть, Хелен напала на тот же след, что и она? И девушка не побоялась прямо поговорить с мужчинами, которых она считала виновными в смерти своей матери. Профессор Ульрих Хаусманн, доктор Ганс Фуртвэнглер, Фриц Герке, профессор Дитер Рудольф! У Каролины пересохло в горле. Хелен Штадлер встречалась с ним 7 июня! Зачем? Что она хотела у него узнать? Ответил ли он на ее вопрос? Она быстро переворачивала страницы, мельком пробегая строки, и вдруг оцепенела.
– О боже! – пробормотала она, осознав, что означали имена, которые написала Хелен Штадлер.
Внезапно она вспомнила о времени. Ее отец в любой момент мог вернуться домой, а ей сегодня вечером ни в коем случае не хотелось с ним встречаться. Она позвонит комиссару из дома. Каролина поспешно убрала блокнот в сумку, положила на обеденный стол записку отцу, погасила свет и вышла из дома.
* * *
Боденштайн остановился перед шлагбаумом на железнодорожном переезде в Келькхайме и, пользуясь возможностью, взглянул на смартфон, на котором уже давно раздался сигнал о входящей СМС. Помимо этого, пришло сообщение по электронной почте. Он вздрогнул, когда увидел имя отправителя: Der.Richter@gmail.com[37]. Что это? Дурацкая шутка или снайпер решил связаться с ним? После проведенной пресс-конференции его имя фигурировало в средствах массовой информации, и его упоминали как одного из руководителей следствия, поэтому найти адрес его электронной почты большого труда не составляло. Черт возьми! Сообщение пришло полчаса назад, но он, еще не отойдя от приступа ярости, который спровоцировала оплошность Неффа, его даже не заметил. После того как у него лопнуло терпение и он вышвырнул этого типа, он сразу попытался позвонить Дирку Штадлеру, но его мобильный телефон был выключен, а по телефону сестры никто не отвечал. Спустя двенадцать дней крайнего напряжения нервы у него были на пределе. Боденштайн торопливо открыл сообщение и приложенный файл.
«О господи!» – вырвалось у него. В кровь ударил адреналин. Он не заметил, что шлагбаум уже поднялся, пока кто-то не начал нетерпеливо сигналить сзади. Он поспешно тронулся с места, включил поворотник и свернул на парковочную площадку полицейского участка Келькхайма, который располагался в пятидесяти метрах на левой стороне улицы. Оттуда он позвонил Пии. Кое-где уже раздавался грохот петард. Весь мир будет сегодня весело встречать Новый год, но где-то есть человек, который в эту последнюю ночь года умрет, если Боденштайн не сможет это предотвратить.