– Они скорее всего схватили его прямо в аэропорту или уже перед входной дверью его дома, – предположила она.
– Они? – переспросила доктор Николя Энгель.
– Хартиг и Штадлер, – уточнила Пия. – Я уверена, что эти двое работают вместе. И еще кое-что говорит о том, что Хартиг имеет к этому отношение. – Она указала на фото. – Он был хирургом, и довольно неплохим, пока не вступил в противостояние с Рудольфом и Бурмейстером.
– Таким образом, у него тоже была причина отомстить Бурмейстеру, – добавил Боденштайн. – Очень личная причина.
– О’кей, – кивнула Николя Энгель. – Что будем делать дальше?
– Всеобщий розыск обоих подозреваемых уже объявлен, – сообщил Кай. – Их дома взяты под контроль, принадлежащие им автомобили тоже в розыске. Компьютерщики из земельного уголовного ведомства проверяют, откуда пришли два последних сообщения «судьи». А мы прошерстим кадастровые книги и поищем загородный дом Мигера. Он должен быть где-то в районе Келькхайма. Вивьен Штерн помнит, что они по пути туда останавливались у кафе-мороженого, которое находилось прямо за железнодорожными путями городской железной дороги.
Пия еще раз прочитала текст извещения о смерти, которое касалось Ральфа Гессе. Ральф Гессе должен был умереть, потому что его жена виновна в принуждении с оказанием психологического насилия и попустительстве смерти человека.
Что должна ощущать Беттина Каспар-Гессе, прочитав такое? Может быть, лучше было бы скрыть от нее это циничное обвинение? Но, возможно, она узнает об этом так, как об этом узнал Герке.
– Когда были посланы сообщения? – спросил Боденштайн.
– Оба в течение одной минуты, – ответил Кай. – В 11:52 и в 11:53.
– Бурмейстер покинул аэропорт сегодня утром около семи. – Пия встала и подошла к географической карте, висевшей на стене. Разноцветными булавками были отмечены места преступлений. – Предположительно они похитили его прямо там, потом у них было примерно четыре часа, чтобы привезти его в определенное место и ампутировать кисть. Таким образом, они должны быть где-то в районе Франкфурта.
– Я распоряжусь проверить камеры наблюдения в аэропорту перед терминалом 1, – кивнул Кай.
– Посмотрите сюда, – сказал Кристиан Крёгер, который сосредоточенно работал над фотографией. – Я осветлил фото, и здесь виден фрагмент заднего плана.
Все посмотрели на большой экран.
– Плитка! Это напоминает помещение в старой мясной лавке или в пекарне, – предположил Боденштайн.
– Или в пищеблоке, – добавила Николя Энгель. – Можно увеличить резкость?
– К сожалению, нет. Качество и разрешение фотографии не позволяют, – ответил Крёгер.
– Нам надо искать пустые здания с пищеблоками и бывшими мясными лавками в радиусе примерно ста километров, – предложил Джем.
Наконец следствие пришло в движение! Пока сотрудники предлагали варианты действий и совещались, Пия размышляла. Ужасно, что Бурмейстер попал в лапы снайпера, но она не могла себя в этом упрекнуть. Он пренебрег всеми ее предостережениями. Хартиг исчез несколько дней назад, а Штадлера не было в Алльгое, но его не было и дома, в Лидербахе. Где скрывались эти двое?
«Опель» Вольфганга Мигера, когда он не использовался, стоял в гараже в Зоссенхайме. Видимо, снайпер постоянно менял автомобили – очень умная идея! Томсен не арендовал гараж, но, может быть, арендовали Хартиг или Штадлер, которые терпеть не могли Томсена. Было совершенно очевидно, что оба они оставляли ложные следы, которые вели к Марку Томсену! Благодаря любой тупиковой ситуации, в которую попадала полиция, снайпер выигрывал время.
– Томсен еще у нас? – спросила она присутствующих.
– Да. Сегодня днем его переведут в тюрьму, – ответил Кай.
– Послушайте, – Пия встала, – я уверена, что Томсен знает, где находится загородный дом! И мы должны защитить профессора Хаусманна и доктора Яннинга или их родственников от Дирка Штадлера.
– Что ты предлагаешь? – Боденштайн выпрямился.
– Наблюдение за домами Штадлера и Хартига можно снять, – сказала Пия взволнованно. – Вместо этого мы должны контролировать их телефоны и еще стационарный и мобильный телефон Эрика Штадлера на тот случай, если он заодно с отцом. Пусть кто-нибудь позвонит Хаусманну и Яннингу и спросит, есть ли у них близкие, которым могла бы грозить опасность. Кроме того, надо усилить давление на Рудольфа. Давайте доставим его сюда и покажем фотографию Бурмейстера! То же самое мы сделаем с Томсеном и спросим его о загородном доме!
– Согласен! – Боденштайн встал. – Начнем с Томсена. А я хочу побеседовать с подругой Хелен Штадлер.
– Сегодня вечером она летит в США, – сказал Кай.
– Ей придется перенести полет, – распорядился Боденштайн, – и явиться сюда. Немедленно. И распечатай мне, пожалуйста, фото Бурмейстера.
Доктор Николя Энгель вышла вслед за Боденштайном и Пией в коридор.
– Я могу чем-то помочь? – спросила она.
– Да, – ответил Боденштайн сухо. – Сохранять контроль над ситуацией, потому что мне кажется, что я его потерял.
* * *
Марк Томсен знал о «ранчо», как называл свой домик Вольфганг Мигер, по восторженным рассказам Хелен, которая, очевидно, прекрасно проводила там время. Дом находился в зоне отдыха между Фишбахом и Шнайдхайном. Точный адрес Томсен не помнил, но Кай нашел его за несколько минут, сделав запрос по земельно-кадастровой книге пригорода Келькхайма. Туда были немедленно направлены патрульные автомобили, а по Айбенвег в Фишбах выдвинулся отряд особого назначения, так как следовало исходить из того, что Штадлер и Хартиг находятся там, и они вооружены. Джем и Катрин звонили Хаусманну и Яннингу и пытались предупредить Вивьен Штерн, чтобы та отложила полет в Америку до разговора с Боденштайном. А Пия, Боденштайн, Крёгер и Ким тем временем, пробиваясь сквозь серый, как свинец, день, отправились в Фишбах. На тротуарах у переполненных мусорных контейнеров громоздились мешки с мусором. Отбросы привлекали крыс и лисиц, которые средь белого дня дерзко, как призраки, сновали по пустым улицам. Многие люди или уехали на некоторое время из города, или забаррикадировались в своих домах и квартирах. Из немногочисленных машин, которые им встречались, большинство составляли патрульные автомобили. Расписание поездов и автобусов уже несколько дней не соблюдалось, почтальоны все еще отказывались работать, так же как мусорщики, курьеры и строители. Магазины, магазинчики и рестораны были закрыты, а в супермаркетах состав сотрудников сократился до минимума, так как многие предпочли взять больничный, нежели иметь шанс быть расстрелянными по дороге на работу.
Температура на термометре вновь опустилась ниже нуля. Изморозь на голых ветвях создала настоящую зимнюю страну чудес, которой, правда, никто из них не любовался. Пия пересекла Фишбах, свернула на трассу В455 в направлении Кёнигштайна и проехала еще два километра до зоны отдыха. Они миновали Фишбахский теннисный клуб, и машина затряслась по грунтовой дороге. Под колесами с треском лопался лед на лужах, образовавшихся в выбоинах дороги.
– Вот он! – Крёгер указал на табличку. – Номер 19.
Коллеги, как условились, ждали на улице. Пия остановилась позади одного из патрульных автомобилей. Чуть позже прибыл отряд спецназа из Франкфурта и оцепил дом и окружающий его участок.
– Пусто, – сообщил Боденштайну уже через десять минут командир отряда спецназа. – Можете войти.
– Спасибо, – кивнул Боденштайн.
Дом под номером 19 стоял среди огромных елей, сам был небольшой и неброской постройки. Окруженный живой изгородью из тиса и ржавым проволочным забором сад заканчивался на опушке леса. Они вошли на территорию через скрипящую калитку, которая висела между двумя покрытыми лишайником каменными столбами. На едва различимой табличке, прикрепленной к ветхому почтовому ящику, от руки были написаны имена владельцев: Вольфганг и Герда Мигер.
– Зимой здесь никого, – сообщил Боденштайн, который вырос всего в паре километров отсюда. – Сначала здесь было всего несколько лачуг, а потом появились настоящие дома с подведенной электроэнергией, но без канализации. Многие дома строились нелегально.
– Дача Мигера – превосходное убежище, – подтвердила Пия. – Прежде всего в это время года.
– Ничего не трогать! – напомнил им Крёгер, хотя в этом не было необходимости.
В небольшом доме были деревянные ставни и веранда с двумя ступенями. Три деревянных спицевых колеса образовывали ограждение и действительно придавали домику вид ранчо. Чуть ниже веранды стояла колода для колки дров, а вокруг валялись многочисленные щепки и опилки.
Боденштайн и Пия надели бахилы и перчатки и вошли в дом, который состоял из большого помещения и кухонной ниши, слева и справа от которой располагались двери. В помещении стоял запах затхлости и холодного дыма. Боденштайн чувствовал себя как в деревянном ящике: дощатый пол с широкими половицами, закрытые ставни, стены и потолки, обитые вагонкой. Он обследовал мини-кухню. В мойке стояли кастрюля, тарелка и другая грязная посуда. В пластиковой сушке – два чистых бокала и еще одна тарелка. Небольшой холодильник был полон продуктов. Пепел в камине был еще теплым. Он открыл дверь в маленькую комнату с правой стороны. Кровать не убрана, везде одежда и белье. Боденштайн огляделся. На облезлом обеденном столе разбросаны газеты, а на сосновом комоде стоял небольшой ламповый телевизор.
Он остановился посередине комнаты, на мгновенье закрыл глаза и сжал руки в кулаки. Он физически чувствовал присутствие Штадлера. Его слова «Я пацифист» раздавались в ушах как язвительный смех. Пия, Ким и Кристиан Крёгер осматривали дом. Тусклый дощатый пол, на котором лежали блеклые ковровые дорожки, скрипел под ногами.
– Шеф! – голос Пии вырвал его из раздумий. – Посмотри-ка!
Он открыл глаза, пошел в комнату, которая находилась слева от гостиной, и остановился в дверном проеме как вкопанный.
На стене аккуратно в ряд висели фотографии жертв, вырезки из географических карт, фотографии со спутников. В лотках для бумаг, стоявших на письменном столе, лежали досье на каждую жертву и ее близких. В картонную коробку были воткнуты пять пустых гильз от патронов, к каждой из которых была приклеена записка с именем.