– Товарищ командир! Предлагаю всплыть и снова навестись по выставленному нами бую, – высказался штурман.
– А ты Сергей Иванович, что скажешь? – Обратился командир к старшему помощнику.
– Мы 80 секунд ползли средним ходом назад, значит теперь нужно 70 секунд ползти тем же курсом, тем же ходом, но вперёд. Переползём и посылаем водолазов. Если лодка есть, то она наша. А если опять нет, вот тогда уже, всплывать, – высказал свою рекомендацию старший помощник.
– Ну что ж, Сергей Иванович, наверное, ты прав, – подвёл итог импровизированного военного совета командир, взял микрофон «Каштана». – Смотреть в отсеках, переползаем по грунту! Моторы! Средний вперёд! – отдал он команды.
22 октября 1981 года, 15.02, ПЛ БС-486.
Главные электродвигатели смолкли, «Ленок» замер на грунте.
– Спустить водолаза! – Пришла команда из Центрального. Через три минуты очередной водолаз был уже на грунте и выполнял положенные поисковые мероприятия по правому борту «Ленка». Ещё через тридцать минут прозвучал его доклад: «Нахожусь перед нашей носовой оконечностью. Впереди, с левого борта вижу какую-то тёмную массу и что-то поблескивает, может быть это винты затонувшей лодки. Дайте слабины шланг-кабеля, чтобы подойти ближе.»
– Третий! Трави шланг-кабель первому, – дал команду обеспечивающему водолазу лейтенант Петрович.
– Шланг-кабель вытравлен полностью, больше нет, – пришёл доклад третьего.
– Ну ничего себе! Куда же это мы заползли? Если о на у нас впереди, да ещё и по левому борту! – задумчиво произнёс командир – старший лейтенант Нюк! Спустить водолазов с левого борта! Пусть разберутся, что там за серая масса и что там поблёскивает! – Дал он команду и сел на горку подготовленного к подаче на аварийную лодку имущества.
Пока лейтенант Петрович заводил своих водолазов в приёмно-выходной отсек правого борта, из ПВО левого борта очередная тройка водолазов начала обследование. Ещё через десять минут рабочий водолаз доложил: «Нахожусь у затонувшей лодки в районе её правого винта. До самого винта дотянуться не могу, нужно метра три слабины шланг-кабеля.
– Страхующий! Куда смотрит шланг-кабель первого? – Запросил командир спуска.
– Шланг-кабель смотрит вперёд, курсовым углом градусов 5 на левый борт, – доложил страхующий.
– Так, так, так, – задумчиво произнёс командир, – значит, мы заползли к ней на левый борт. Если бы проползти ещё метров 110, то наш приёмно-выходной отсек оказался бы как раз рядом с её торпедными аппаратами, на дистанции метров 8-10. Это, в общем-то теперь, когда мы научились ползать, просто. Но делать этого нельзя! С её носовой оконечности в направлении на Юго-запад идет кабель-трос носового аварийно-сигнального буя. И если мы по её левому борту поползём, то кабель-трос наверняка оборвём, и братухи останутся совсем без связи! А без связи грустно! Нет, так поступать мы не будем!
К сожалению, Василий Иванович не знал, что кабель-трос оборвали ещё в 14 часов 10 минут. Если бы знал, всё было бы значительно проще и быстрее. Однако сообщить ему об этом руководитель спасательных работ по-видимому забыл.
– Штурман! Местоположение нас и затонувшей лодки нанести планшет, будем соображать, как на её левый борт перелезть и до носовых торпедных аппаратов добраться! – Дал он команду штурману и ушёл в Центральный пост.
22 октября 1981 года, 13.40, ПЛ С-178 1-й отсек.
В первом отсеке затонувшей подводной лодки стояла холодная, влажная темнота. Даже циферблаты приборов, израсходовав ресурс нанесённого на них светонакопителя перестали светиться. От углекислого газа голова наливалась свинцом, а кровь, как будто кувалдой стучала в виски. Моряки понуро сидели где придётся, одевшись, чтобы окончательно не замёрзнуть по плечи в спасательные гидрокомбенизоны. Не было ни разговоров, ни времени, ни мыслей, ни де ла, всё пространство отсека заполняли томительное, давящее ожидание, перемешанное со старательно скрываемым отчаянием.
Старший помощник сидел, прислонившись к телефону аварийно-сигнального буя. Телефон вселял надежду. Он, не давая окончательно впасть в от чаяние, постоянно напоминал морякам, что они ещё живы, что там на верху, о них помнят, о них беспокоятся, их ждут. Каждые пятнадцать-двадцать минут, старший помощник вызывал штаб руководства спасательной операции и обращался с одними и теми же словами: «Где спасательная подводная лодка?», и слышал в ответ одно и то же: «Ждите! Она наводится на ваш отсек» Нужны были шесть комплектов ИСП-60, нужно было аварийное бельё, и всё это нужно было ждать.
В очередной раз пытаясь вызвать по телефону поверхность, старший помощник вдруг с ужасом обнаружил, что связи нет. Телефон молчал. Он молчал не смотря ни на какие ухищрения его починить.
– Нас бросили! – Резанула голову шальная мысль. – Кинули подыхать как отработанный материал!
– Нет! Не может этого быть! – Пришла следующая, более трезвая мысль. – Наверху собрался весь флот, да и не припоминается что-то, чтобы кого-нибудь в беде бросали. А молчащий телефон, это наверняка из-за шторма, пройдёт минут двадцать-тридцать и его починят.
– Ну что там, наверху? – Задал вопрос механик.
– Шторм наверху, и из-за этого связь прервалась. Думаю, минут через тридцать восстановят, – постарался как можно спокойнее и безразличнее ответить старпом.
Однако весть о потере связи с поверхностью мгновенно поменяла настрой моряков. Ожидание вдруг всем опостыло хуже смерти, каждому вдруг отчаянно захотелось уйти прочь из отсека, прочь из подводной лодки, пусть боль, пусть смерть, но прочь отсюда!
Отсек вдруг наполнился спорами, злобой и руганью. Главный вопрос был обращён к старпому, его выкрикивал почти каждый: «Сколько можно ждать!?»
Ситуацию нужно было гасить. Но как?
Старший помощник нашёл выход.
– Всем молчать! – Рявкнул он. – Да, связи с поверхностью нет! Ситуация неопределённая! Для того, чтобы её разрешить, на разведку пойдут трое. Первым командир БЧ-4/РТС, вторым штурманский электрик, замыкающим начальник штаба бригады. Названным товарищам готовить спасательное снаряжение, торпедистам подготовить к шлюзованию торпедный аппарат №3.
Напряжённость спала. У людей появилось дело. Торпедисты на ощупь готовили торпедный аппарат к шлюзованию, кто-то так же на ощупь, готовил аварийную буй-вьюшку, кто-то спасательное снаряжение.
Нельзя сказать, что в данной ситуации старший помощник поступил правильно. Наверное, ему, как и всем в затонувшей лодке, нужно было ждать, ждать, когда наведётся «Ленок», ждать, когда водолазы подадут наконец недостающие комплекты спасательного снаряжения и аварийного белья, и лишь после этого начинать самостоятельный выход. Однако подобные мысли, основанные на здравом смысле приходят в головы людей, стоящих на палубе спасательного судна, либо в отсеке спасательной подводной лодки. В отсеке затонувшей подводной лодки здравого смысла нет. Там человеком управляет либо воля командира, либо наизусть заученная инструкция, либо пани ка.
Старший помощник командира подводной лодки добился главного, его подчинённые вновь стали управляемым воинским коллективом.
За работой время прошло незаметно, и вот назначенные на выход подводники доложили о своей готовности. Короткий инструктаж и командир БЧ-4, РТС пропихнув впереди себя спасательную буй-вьюшку, первым пополз по трубе торпедного аппарата, к его передней крышке. За ним матрос-штурманский электрик. Третьим начальник штаба бригады. Каждый в руке держал гаечный ключ, для докладов стуком о самочувствии и исполнении действий по выходу. Когда ноги начальника штаба скрылись в трубе, заднюю крышку закрыли, и торпедисты приступили к шлюзованию. Однако при подъеме давления из трубы торпедного аппарата раздалась серия из четырёх ударов (дробь) означающая, что кому-то плохо. Давление сбросили, открыли заднюю крышку. Оказалось, что сигнал подал начальник штаба, у него разболелось сердце. Изолирующие дыхательные аппараты на выходящих были включены, то есть пошла реакция регенеративного вещества. Старший помощник решил оставить начальника штаба в отсеке и шлюзовать двоих.
Повторно подняли давление в торпедном аппарате, заполнили его водой и открыли переднюю крышку. Дважды прозвучавший сигнал «три удара» оповестил всех, что подводники благополучно ушли на поверхность.
В 15.45 их подняла с воды спасательная шлюпка «Машука» и доставила в барокамеру для лечебной декомпрессии.
Улёгшиеся было в процессе подготовки к выходу страсти вдруг вспыхнули вновь. По видимому старший помощник, где-то упустил руководящую инициативу.
– А почему это вы на поверхность только офицеров выпускаете!? – Услышал он гнусненький вопрос из темноты отсека. – И почему, если можно выходить, мы должны здесь торчать и постепенно дохнуть?
– Вы здесь торчите вместе со мной, для того, чтобы выжить! Выходить сейчас, это сильно рисковать. Нет аварийного белья! Наверху уже стемнело, и вас просто могут не найти! – Пытался он убедить темноту, а оттуда в ответ неслись обвинения и чем дальше, тем гнусней и нелепей!
– Связи нет! Нас просто здесь всех бросили сдыхать, а Вы ещё и контролировать будете, чтобы мы гарантированно сдохли! – Неслись вопли из темноты.
Старший помощник окликнул механика, – расскажи хоть ты им, что без аварийного белья выходить на поверхность в ИСП-60 нельзя!
Однако лекция по правилам использования снаряжения в исполнении механика необходимого эффекта не произвела. Буза вызревала. Дошло до того, что кто-то из темноты начал грозить взорвать торпеду, если его прямо сейчас не выпустят на поверхность.
Старший помощник готов был удавить этих бузатёров, их было два-три человека, но попробуй, поймай их в непроглядной темноте отсека. Чувствуя его беспомощность, а стало быть, свою безнаказанность, эти несколько матросов срочной службы медленно и постепенно накалили эмоциональную ситуацию в отсеке до такого предела, после которого возникает коллективное безумие, кончающееся, как правило, гибелью всех!
– Ну и хрен с вами! – Проворчал старший помощник. – Желающим выходить на поверхность сейчас, готовить снаряжение! Торпедисты! Готовить торпедный аппарат №-4 к шлюзованию! – Отдал он команды.