ан Костырев, который собирался идти на шлюпке, засыпан градом осколков. У мичмана вырвана пола куртки, окровавленная рука беспомощно повисла. Он морщится от боли, а упорный матрос уже на корточках ползает за укатившейся к борту кружкой и ловко подбирает её у шпигата.
– Счастливо отделались, – спокойно говорит адмирал, выдирая щепу, вонзившуюся в его густой эполет.
Костырев, обвязав платком пораненные пальцы, спешит выполнить приказание командующего. Теперь он даже счастлив – появится на "Париже" раненый, с личным поручением Павла Степановича. То-то позавидуют мичманы "Парижа".
Капитан Барановский оправился от контузии. "Мария" сосредоточивает огонь на "Фазли-Аллахе", а "Константин" на "Неджми-Фешане" и "Несими-Зефере". Эти фрегаты тоже отклёпывают цепи и бросаются к берегу.
– Идёт дело хорошо, – отрывисто бросает Барановскому Павел Степанович, наблюдая огонь "Чесмы" по высокой батарее под горой Ада-Кьой.
Колонне Нахимова остаётся только подавить батарею на молу, полузасыпанную после взрыва корвета. В колонне Новосильского бой продолжается. Пароходы "Таиф" и "Эрекли" развели пары и прорываются к выходу из залива перед русской линией, Истомин одним залпом заставляет "Эрекли" повернуть обратно, но "Таиф", идя зигзагами, лишает "Париж" верного прицела, развивает 11-узловый ход и убегает из залива. Истомин возобновляет огонь по фрегату "Дамиад". "Три святителя" и "Ростислав" заставляют избитые фрегаты "Низамие" и "Каиди-Зефер" броситься к молу.
В это время Нахимов слышит пальбу в далёком тылу, на входе в залив…
17 ноября Корнилов пришёл на "Одессе" в Севастополь из Николаева. Узнав о намерениях Нахимова, он велел вновь развести пары и приказал контр-адмиралу Панфилову немедленно следовать за ним с пароходами "Крым" и "Херсонес" к Синопу.
Все три парохода, только что вооружённые бомбическими пушками, ходили на товаро-пассажирской линии Одесса – Константинополь и плохо приспособлены к новому, немирному назначению. Пушки, расставленные на бортах по обе стороны колёсных кожухов, утяжелили суда, и они утратили свою проектную скорость.
Несмотря на нетерпение, Владимир Алексеевич может подойти к Синопскому перешейку только 18 ноября после полудня. На пароходах издалека слышат грозную канонаду, а затем за узкой полосой земли, закрывающей вход в залив, видят окутанный дымом клотик "Марии" с развёрнутым по ветру флагом Нахимова.
Фёдор Керн, командир "Одессы", спешно ворочает на мыс Ада-Кьой. Городские постройки и холмы снова закрывают рейд от отряда Корнилова. К Владимиру Алексеевичу доходят лишь отзвуки грохочущих орудий и гул взрывов. Небо на юге багровеет, как на ветреном закате солнца. Не зная, что означают взрывы, Корнилов мрачно смотрит с мостика и кусает губы, томясь неизвестностью.
Наконец сызнова открывается рейд в черно-багровом дыму. Солнце, пробившееся сквозь тучи, похоже на бледную луну в беззвёздном небе. Лучи его не проникают сквозь тяжёлые облака от пожаров и пальбы. Владимир Алексеевич напряжённо рассматривает исковерканные суда турок и неподвижные линии гордых высоких кораблей Нахимова.
– Успех! Успех! Полная победа! Да и можно ли было сомневаться в черноморцах с Павлом Степановичем во главе!
Он не имеет времени охватить итоги сражения в деталях, но видит уродливые обломки неприятельских судов, уносимые течением, прибитые к берегу. Нельзя счесть, сколько сотен людей рассеялось по всей бухте на обломках мачт и рей, на ящиках и досках. Нельзя счесть трупов, что выносят волны на прибрежные камни.
Некогда наблюдать победу, потому что и адмирал и командир "Одессы" замечают спешащий в море "Таиф". "Одесса" должна нагнать неприятеля.
– Преследуем, ваше превосходительство, всем отрядом? – спрашивает Керн, и Корнилов, отводя взгляд с рейда, отрывисто бросает:
– Конечно, сигнальте Панфилову. Тут сражение пришло к концу.
В самом деле, даже многие транспорты и купеческие бриги разбиты случайными ядрами. "Фазли-Аллах" горит за молом у батареи, а между городом и мысом Кьой-Хисар пылает "Эрекли". "Низамие", светясь как факел, свалился с "Дамиадом". Горит и "Каиди-Зефер".
Потом с "Неджми-Фешана" начинается ряд новых взрывов. Обломки этого корвета и "Фазли-Аллаха" перелетают за зубчатую городскую стену и зажигают несколько кварталов. С новым подводным гулом и всплеском волн взлетают вместе "Низамие" и "Дамиад", и наконец столб огня вырывается из "Каиди-Зефера". "Несими-Зефер", единственный из турецких кораблей, в состоянии поднять русский флаг.
Павел Степанович смотрит на часы и говорит:
– Всё дело закончено-с… в два часа тридцать пять минут.
И с сожалением оглядывает пылающий город.
– Жалко-с мирных жителей. Поезжайте под парламентёрским флагом, Костырев, и скажите властям, что мы городу не собираемся вредить.
Капитан Слейд, обменявшись несколькими залпами с "Кулевчой" и "Кагулом", пользуется тем, что слабый ветер не надувает паруса фрегатов, и уходит от них. Он уже считает себя в безопасности, когда из-за мыса показываются пароходы Корнилова. "Крым" и "Херсонес" стремятся зайти к его корме, а "Одесса" выходит наперерез.
Корнилов смело торопится навстречу мощному пароходу Слейда, хотя шесть пушек "Одессы" – ничтожная сила в сравнении с 20 орудиями "Таифа" и особенно десятидюймовыми дальнобойными орудиями. Палубу "Одессы" накрывают снаряды и заклинивают одну из двух шестидесятифунтовых пушек. Но русских моряков это не смущает. Чем меньше будет расстояние между ними и "Таифом", тем скорее устранятся преимущества сильного врага и смогут вступить в действие малые пушки.
Два снаряда удачно попадают в борт "Таифа" и взрываются. Но "Крым" и "Херсонес" далеко позади, а "Одесса" вдруг рыскает к ветру. Бомба "Таифа" разбивает штурвал и разносит в клочки рулевого.
Керн ставит на место рулевого штурманского кондуктора, и "Одесса" исправляет курс. Но уже поздно: "Таиф" выиграл время и с невозможной для "Одессы" скоростью уходит в море.
– Был бы здесь "Владимир" с Бутаковым. А "Одесса", что ж, купец! На купце не повоюешь, – кого-то упрекает Керн.
– Поворачивайте в Синоп, – с досадой соглашается Корнилов.
Теперь его тянет скорее на эскадру. Хочется скорее увидеть Нахимова здравым и невредимым… взглянуть в честные, бесхитростные глаза. Или теперь победитель будет другим?
"Одесса" швартуется у "Несими-Зефера" в пятом часу пополудни. На рейде снуют шлюпки, свозят с судов, вылавливают из воды турецких матросов. Странное сочетание разгрома и воинского порядка – на кораблях уже чинят рангоут и укрепляют такелаж, а город, батареи и прибитые к берегу фрегаты турок продолжают гореть.
К "Одессе" подходит шлюпка с "Константина", и Корнилов встречает Ергомышева стремительным вопросом:
– Здоров ли адмирал?
– Здоров, ваше превосходительство.
Сняв фуражку, Корнилов по-детски крестится, и в глазах его, глубоко сидящих под упрямым лбом, появляются слёзы:
– Слава богу! Этой победой Павел Степанович прославил Россию, Черноморский флот и своё имя! Поедемте к нему. Хочу расцеловать синопского победителя.
Вновь наступают флотские будни. На другой день в журнале корабля "Три святителя" записано: "В 19-й день ноября 1853 г., стоя на якоре на глубине 21 сажени, в Синопском заливе с эскадрою для истребления турецких судов, с полуночи случаи:
Ветер средний; облачно, шёл по временам дождь.
В 4 часа турецкий фрегат, наваливший на нас, был отведён от нас, пароходом отбуксирован к берегу на мель и запалён. Вице-адмирал Нахимов приезжал прощаться с убитыми в сражении. В 9 часов тела убитых 8 человек по совершении над ними погребения спущены в воду.
В 10 часов был сделан от нас телеграф: не могу поднять барказа и сняться с якоря без парохода: грот-рея и мачта сильно повреждены.
До 11 часов исправляли повреждения в рангоуте; отвязали побитые паруса, привязали другие, крепкие, тянули стоячий такелаж.
В 11 часов посетил корабль начальник штаба Черноморского флота г. вице-адмирал Корнилов, прибывший к эскадре на пароходе "Одесса"; осмотрев повреждения корабля, отправился на другие суда.
С полудни случаи:
Ветер средний, облачно, шёл дождь. Суда, стоящие с нами на Синопском рейде: под вице-адмиральским флагом корабль "Имп. Мария", под контр-адмиральским флагом "Париж" и пароход "Крым"; под ординарными вымпелами корабли "Великий князь Константин", "Чесма", "Ростислав", фрегаты "Кагул" и "Кулевча", пароходы "Одесса" и "Херсонес".
В начале часа сигналом уведомили адмирала, что готовы сняться с якоря.
В 4 часа прибыл к нам пароход "Громоносец", показал своё имя, салютовал вице-адмиральскому флагу 11 пушечными выстрелами, на что с корабля "Имп. Мария" был сделан сигнал: примите сей сигнал за ответ на ваш салют".
Павел Степанович не изменяет своей обычной скромности.
С утра 20 ноября корабли, в рекордный срок исправив важнейшие повреждения, готовы сняться с рейда Синопа.
В лазарете корабля 55 раненых; 16 убитых матросов лежат на палубе корабля, зашитые в парусину. Адмирал принял на себя первый удар турок, и экипаж "Марии" имеет почти половину потерь всей эскадры.
– Дёшево отделались. 38 убитых! Под Наварином на одном "Азове" больше погибло, – поздравляет Нахимова Корнилов.
– Тридцать семь, Владимир Алексеевич, – лукаво отвечает Нахимов. "Одесса" в мой счёт не входит… Да-с, берегли народ.
– Вот только на "Ростиславе" раненых умопомрачительное число – 104. С чего бы это? – спрашивает Корнилов.
Павел Степанович оживляется.
– Вот, дорогой Владимир Алексеевич, случай, где героизму нет меры.
– Граната ударила в одно из средних орудий, разорвала оное и зажгла, во-первых, кокор-с, во-вторых, занавес. Занавес навешен был для подачи картузов с нижнего дека. Тут и пострадали от ожогов человек сорок пятьдесят матросов, которые стали тушить пожар. Матросская самоотверженность… Это, однако, не всё. Горящие части занавеса попадали в люки крюйт-камерного выхода. Некоторые люди, опасаясь за камеру, бросились к дверям. Понимаете, какая могла бы подняться суматоха, буде они крикнули бы наверху: "Горит крюйт-камера!" Положение спас мичман Колокольцев. Запер двери и велел открыть люк и клапаны. Люди, успокоясь, принялись тушить. Прекрасный офицер!