Славка первый из «зайчиков», который перешел из статуса «я скоро умру» в «я буду жить»[106]. Он знает, каково это. Он может делиться опытом; когда Зайцер поставит лечение на поток – этот опыт много кому пригодится.
Главное, что ты не просто здоров – ты «научился падать. И подниматься»[107].
Глава 17Больница и Бог
А Ленка вообще маленькая, не может с ней ничего случиться. Не должно! Дети не умирают.
Герои-дети, особенно в книгах девятнадцатого и отчасти двадцатого веков, чаще всего болели (и умирали) дома. Но в современных условиях ребенок, как и взрослый, часто оказывается в больнице, даже если ему не грозит немедленная смерть.
Одной из первых современных детских книг, написанных по-русски на больничную тему, стала «Изумрудная рыбка» (2007) Николая Назаркина, история, основанная на личном опыте автора: на его собственном больничном детстве и на работе с неизлечимо больными детьми и их родителями[108].
Затем появился «Выдуманный жучок» (2011) Юлии Кузнецовой с подзаголовком, честно предупреждающим читателя: «Рассказы о больничной жизни». Для девочки Таши (повествование ведется от ее лица) пребывание в больнице – такая же постоянная часть жизни, как школа или поход в кино: ей приходится регулярно ложиться в нейрохирургическое отделение на очередную операцию. И все-таки «операция – дело непонятное. Все зависит от врача, Бога или случая, во что больше веришь»[109]. Главное, что операция всегда очень пугает и Ташу, и ее маму.
Чтобы не было так страшно, можно придумать себе нового друга – маленького жучка. А еще можно читать акафисты, можно проклинать Бога, считать, что Бог от тебя отступился, – но это скорее свойственно мамам. Больных детей больше волнует, кто будет оперировать – любимый хороший врач или тот, про которого все знают – доктор из него неважнецкий. В больнице появляются новые дети – а это и новые драмы, и новые страхи. Кто-то из них умрет. А кому-то на сей раз удастся заставить болезнь отступить – но смерть все равно рядом, подстерегает за углом. И даже в таких обстоятельствах можно найти нового друга – девочку Аню. У нее и у Таши теперь есть по жучку, и их жучки тоже друзья.
В отличие от мам, Ташу не особо волнуют взаимоотношения со Всевышним, но именно полемика с Богом становится главной для другого больного ребенка – Оскара, героя небольшого произведения французского писателя Эрика-Эмманюэля Шмитта «Оскар и Розовая Дама» (2002). Размышления маленьких детей о Боге тесно связаны с раздумьями о смерти. Оскару десять лет, и он болен раком. Он, как и Таша, лежит в больнице, рядом другие дети. От детей принято скрывать правду, ничего с ними не обсуждать, избегать неприятных разговоров – по словам Оскара, «если ты произносишь здесь слово „смерть“, никто этого не слышит»[110]. Оскар постоянно задается «классическим» вопросом: «Почему Бог допускает, чтобы люди болели? Он злой? Или просто у него недостаточно сил?»[111] И получает «классический» ответ: «Оскар, болезнь – она как смерть. Это данность. Это не наказание»[112]. Таково объяснение Бабушки Розы, самой старой из «тетенек в розовом халате», присматривающих за детьми. Она и советует Оскару начать переписку с Богом, в которого Оскар, собственно говоря, не верит. И всё же:
– Стоит тебе поверить в него, и он с каждым разом будет становиться чуть более реальным. Прояви упорство, и он действительно будет существовать для тебя. И тогда это принесет тебе благо[113].
В сущности, основные претензии Оскара – не к Богу, а к родителям, которых он считает «трусами» и даже «болванами». Родители боятся говорить с ним о смерти – но о чем же еще говорить с умирающим ребенком. В итоге они боятся говорить с ним о чем бы то ни было. Оскар знает, что ему придется умереть, и пытается все испытать, продумать и прочувствовать в ускоренном темпе, по совету Бабушки Розы проживая каждый день как десять лет – влюбляется, ссорится, «женится», «путешествует», размышляет. Когда по этому счету ему «исполняется» сто десять лет, он готов к смерти.
Я попытался объяснить своим родителям, что жизнь – забавный подарок. Поначалу этот подарок переоценивают: думают, что им вручили вечную жизнь. После – ее недооценивают, находят никудышной, слишком короткой, почти готовы бросить ее. И наконец сознают, что это был не подарок, жизнью просто дали попользоваться. И тогда ее пытаются ценить[114].
Вывод из размышлений Оскара прост: «Мы забываем, что жизнь – она тонкая, хрупкая, эфемерная. Мы делаем все, чтобы казаться бессмертными»[115]. Слегка нравоучительно, но по сути верно. А Розовая Дама – просто еще один образ смерти, которой совсем не обязательно ходить в черном. За ней, как всегда, последнее слово.
Глава 18Неназываемая болезнь
Детям этого лучше не знать. Тебя это не касается. Вырастешь – узнаешь.
Болезнь ребенка – серьезное испытание для родителей. Смерть ребенка – невыносима. Но и болезнь родителей – одно из самых страшных переживаний для ребенка. Книг об этом еще не так много, однако их становится все больше, и часто основной акцент в них – на том, насколько взрослые откровенны с детьми, а точнее, как мало они откровенны.
Взрослым – и не только заболевшим – очень трудно говорить с ребенком о болезнях и смерти. Другой важный аспект – реакция самого ребенка, часто выливающаяся в злость от ощущения собственной вины и беспомощности. Злость на маму, что она умирает, злость на самого себя – и помочь не можешь, и в то же время уже так хочется, чтобы все поскорее кончилось, мучиться сил больше нет. «Невыносимо знать, что она умрет. Я хочу, чтобы все прекратилось. Хочу, чтобы всему этому пришел конец!» – восклицает Конор – герой книги Патрика Несса «Голос монстра» (2011)[116]. Конора преследует ночной кошмар – он пытается удержать маму, срывающуюся в пропасть, и в последний момент ослабляет хватку, как бы позволяя ей упасть. Именно так чувствует себя ребенок, у которого умирает мать, а он бессилен ее спасти. Можно хорошо себя вести, не прогуливать уроки, готовить ужин и даже стараться не ссориться с бабушкой, но ничего ведь не изменится. И наоборот, даже если он все переломает и испортит дорогую мебель в бабушкином доме – мама все равно не выздоровеет.
Ощущение беспомощности, которое нередко интерпретируется самим ребенком как вина, является лейтмотивом книги, и пусть даже кто-то из взрослых понимает, каково приходится мальчику, это мало что меняет: с бабушкой Конор не в ладах, отец зачастую далеко, он живет в Америке с новой семьей. Ему, конечно, очень жалко сына, но что же тут поделаешь. Сам Конор не хочет никакой помощи, не хочет жалости. Желание Конора разрушить все вокруг, разорвать все связи – может быть, если эта реальность исчезнет, наступит другая и она будет лучше – воплощается в его встречах с монстром, которого он, как ни странно, почти не боится – чудовище не страшнее его настоящего кошмара. Вдруг монстру – тисовому дереву с целебной корой – удастся излечить маму? Не удается. В конце концов мама все же находит слова для разговора с сыном, признается, что понимает, каково ему сейчас, когда она умирает.
– И если однажды, – сказала она, уже не сдерживая рыданий, – ты обернешься назад и почувствуешь вину за то, что в тебе было столько злости, за то, что ты так сильно злился на меня, что даже говорить со мной не мог, вспомни, Конор, непременно вспомни, что это нормально. Совсем не страшно[117].
И Конору тоже удается сказать маме самое важное:
– Я не хочу тебя терять, – сказал он, и слезы закапали из его глаз, а потом потекли реками.
– Я знаю, мой хороший, – с трудом ответила мама. – Знаю. […]
Он ощущал руки монстра, который его поддерживал.
– Я не хочу тебя терять, – повторил он.
Вот и все, что ему требовалось сказать[118].
Трилогия немецкого автора Финна-Оле Хайнриха «Удивительные приключения Маулины Шмитт» (2013–2014), проиллюстрированная исландской художницей Раун Флигенринг, рассчитана на чуть более юного читателя, хотя оба героя, Конор и Маулина – ровесники, им обоим по тринадцать. Это очень трудный возраст. В книге Хайнриха заболевшая мама почти сразу находит правильные слова, чтобы обсудить ситуацию с дочерью.
Тут мама усмехнулась и сказала, что, наверно, надеялась: если не обращать внимания, болезнь сама собой возьмет и исчезнет. Но нет, не исчезла, и она сильна. Ее очередное возвращение – только вопрос времени. […]
Как прилив и отлив, такая уж это болезнь, – говорит мама. – И не нужно попусту волноваться, возмущаться или прятать голову в песок, это ничему не поможет. Да и лекарства тоже не очень-то помогают. Ничего не помогает, – качает она головой. И глубоко вздыхает. – Ничего нельзя сделать, – мама пожимает плечами. – Ну то есть совсем. Совсем-совсем-совсем ничего-ничего. Одно только можно: принять это. И смириться