Они все-таки дотянулись до нее. Через тысячи километров, через несколько часовых поясов, через моря и горы, снега, пески. А я даже не знаю их лиц. Видела только ботинки. Грубые черные ботинки, заляпанные грязью[272].
Ненависть, основанная на этнических различиях, – будь то ненависть к евреям в фашистской Германии или к армянам в Азербайджане во время карабахского конфликта в конце 1980‑х годов – неизбежно приводит к смерти невиновных, взрослых и детей, и это та смерть, которую ребенок-читатель должен возненавидеть, против которой он должен бороться.
Глава 43Фантастический ужас
У смерти поклонников нет.
Но как бороться, когда Смерть, кажется, уже провозгласила свою победу и никакой надежды больше нет? В таких случаях повествование снова смешивает реальный и фантастический миры, и именно в последнем из них раскрывается истинная сущность вещей и истинная природа смерти. Оговорюсь, и эта, и следующая книги снова о детях, а не собственно для детей, но обе они, безусловно, могут многое сказать подросткам на пороге взрослой жизни.
Корнелия Функе, словно «разогревшись» на трилогии о Чернильном мире, создает литературную версию знаменитого фильма Гильермо дель Торо «Лабиринт Фавна» (2019), где уже нет места попыткам договориться со смертью в волшебном мире[273]. Политическая реальность Гражданской войны в Испании оказывается Царством Смерти, в котором управляет фашизм и жестокая военная диктатура, стремящаяся уничтожить все, что ей противостоит. Героиня книги, Офелия, втянута в борьбу взрослых, в которой она не очень-то разбирается. Зато Офелия прекрасно чувствует, кто «хороший», а кто «плохой». Гибель грозит ей со всех сторон – и в реальном, и в волшебном мире. Практически все герои книги – положительные и отрицательные, виновные и невинные жертвы – погибают. Жертвует собой ради новорожденного брата и сама Офелия, и в реальном мире ее смерть неизбежна.
Сказочная концовка – возрождение в роли принцессы Муанны в волшебном мире – почти не приносит катарсиса, особенно в версии фильма, наполненного таким глубоким страданием, что магическое решение вопроса не помогает. Но авторы к этому и не стремятся. В реальном мире выживает новорожденный младенец, который никогда не узнает, каким злодеем был его отец.
С «Лабиринтом Фавна» по эмоциональному напряжению сравним также существующий в двух вариантах, книжном и кинематографическом, «Книжный вор» Маркуса Зусака, австралийца, сына австрийского иммигранта. Я уже упоминала эту книгу. Смерть фигурирует в ней в качестве героя – на обложках русских изданий даже изобразили ее танец с юной героиней. Роман начинается и заканчивается множеством смертей – умирает братишка главной героини Лизель, умирает летчик подбитого самолета, умирают люди на улицах во время бомбардировки города, умирают книги, когда их сжигают на кострах. Сама Лизель оставлена на милость приемной семьи – родной ее отец давно арестован, мать не может о ней позаботиться. Пережитое наполняет Лизель страхом. Ее мучают кошмары, она не может спать по ночам. Девочка скучает по умершему брату, плачет о нем втихомолку. Ее печаль немного скрашивает приемный отец – он всегда готов посидеть с ней, сначала молча, потом тихонько разговаривая, иногда играя на аккордеоне. Тоскует Лизель и по маме – та хоть и жива, но для дочери все равно что умерла. Умирают все, кого девочка любит, – и вот самое страшное: под бомбежкой погибают ее приемные родители. Девочке суждена долгая жизнь, но Лизель, привыкшая чувствовать Смерть где-то рядом, словно перестает понимать, где жизнь, а где смерть. «Как мы определяем, живое ли перед нами? Смотрим, дышит ли»[274].
Глава 44Горы трупов
Без шеломов и без лат оба мертвые лежат.
В современных книгах, которые охотнее всего читают старшие подростки (эту читательскую аудиторию по-английски удачно назвали «young adults» – еще не взрослые, но точно уже не дети), постоянно кого-то убивают, и чаще всего жестоко. Особенно это заметно в столь популярном и у подростков, и у взрослых жанре фэнтези. В трилогии Дж. Р. Р. Толкина «Властелин колец» (1954–1955) число убитых растет по экспоненте от книги к книге.
В литературе фэнтези можно различить несколько типов смерти – и в первую очередь это смерть множества безымянных героев, как «плохих», так и «хороших». У Толкина гибнут орки и гоблины, гибнут гномы и люди, и читатель ни о ком из них практически ничего не знает. Они статисты смерти. Но этим дело не ограничивается. Погибают законченные злодеи – как, например, Горлум, хотя к моменту страшной гибели этого персонажа читателю становится его очень жалко. Погибают важные действующие лица – наследник Гондора Боромир и его отец, король Денэтор. Эти герои не вполне отрицательные – они уходят, поскольку сделали что-то неправильное или недостойное. Так, Денэтор разуверился в победе и решил убить и себя, и тяжело раненного сына Фарамира.
Боромир попытался отнять у Фродо кольцо; однако, защищая двух других хоббитов от нападения орков, искупил предательство смертью. Похоронная ладья, уносящая тело Боромира к речному водопаду, оснащается собратьями по Кольцу со всеми надлежащими почестями. Арагорн и Леголас оплакивают павшего бойца, посылая весть о его смерти на три стороны света.
Великая Река приняла в лоно свое Боромира, сына Денэтора, и больше не видели его в Минас-Тирите, у зубцов Белой Башни, где он, бывало, стоял дозором поутру[275].
Несмотря на погребальный почет, мы все равно понимаем: смерть в подобном произведении «положена» только тем, в ком есть «моральная трещина», даже небольшая, почти незаметная, как, например, в Теодене, конунге Ристании, который перестал доверять собственному сыну. А вот Фарамира – рыцаря без страха и упрека – в последнюю секунду спасает Гэндальф. Основная идея проста – старшее поколение должно уступить место молодежи, более подходящей для построения царства будущего.
Настоящие «положительные герои» не умирают, им достается долгая, хотя и нелегкая жизнь. Некоторые из них – эльфы – практически бессмертны, другие – гномы – просто живут очень долго. Тем не менее возникает общее ощущение колоссального количества пролитой крови, особенно если вспомнить экранизации: второй фильм трилогии от начала до конца – одна нескончаемая битва[276].
Подобным же образом смерть пронизывает страницы всех семи томов «Гарри Поттера» (1997–2007). Дж. К. Роулинг тоже не скупится на мертвые тела, начиная с убитых родителей Гарри. Интересно, что у Роулинг умирают и хорошие, и плохие. Каждому свой черед – вплоть до смерти, казалось бы, незаменимого наставника Гарри, профессора Альбуса Думбльдора в предпоследнем томе[277]. С первой же книги «неназываемый злодей» пытается убить самого Гарри – попытка избавиться от него, когда мальчик был совсем мал, провалилась. В каждой из книг описывается чья-то смерть – будь то Плакса Миртл, Седрик Диггори, Сириус Блэк или Римус Люпин. Второстепенные герои в «Гарри Поттере» постоянно умирают; лучшее, на что они могут рассчитывать, – это, подобно Миртл, остаться в нашем мире в виде привидений. Однако эти смерти не вызывают настоящего сочувствия, кроме разве что кончины Добби, домового эльфа. Смерть (с большой буквы) должна быть в конце концов побеждена глобально, но смерть (с маленькой) царит на страницах этих романов локально. Как отмечает Дина Хапаева, «глагол „убивать“, например, встречается в седьмой книге в три раза чаще, чем во второй, тогда как частота употребления слова „смерть“ достигает гораздо более шокирующего четырнадцатикратного увеличения», и (продолжая мысль Хапаевой) «в изображении смерти и связанного с ней символизма присутствует какая-то одержимость»[278]. У самого Гарри есть шанс умереть по крайней мере восемь раз (впервые еще до начала повествования и по разу в каждом томе). Зато, когда он уже готов умереть добровольно, дабы пожертвовать собою ради победы над врагом, – ему даруется не только победа, но и жизнь.
Навязчивые мысли подростка о смерти – часть нормального взросления. Чтобы начать жить (взрослой жизнью), надо «помириться» со смертью – с одной стороны, перестать ее бояться, а с другой стороны, перестать верить в то, что тебя лично смерть коснуться не может. Более того, тема смерти в сознании подростка тесно связана с агрессией против самого себя (в этом, как мы уже говорили, одно из объяснений частоты подростковых самоубийств) и против окружающих. Тут и возникает проблема безопасных выходов такой агрессии, и помочь в этом может фэнтэзи. Жанр, пронизанный смертью, – как в литературе, так и в кино, не говоря уж о множестве компьютерных игр, – как ни парадоксально, неплохо способствует процессу борьбы с подростковой тягой к смерти, созданию своеобразного «иммунитета» к ней. Фэнтези и фантастика, как считают многие исследователи, помогают подросткам в формировании устойчивости к моральным потрясениям[279].
Но есть и другие мнения. Дина Хапаева пишет о подростковой культуре смерти в уже упомянутой книге «Занимательная смерть», где утверждает, что современные люди, и особенно молодежь, предпочитают культуру смерти культуре жизни. Хапаева подчеркивает невероятное изобилие вампиров и зомби в современном кино и литературе, утверждая, что «культ смерти» нынешнего общества ярко выражается в распространении в американской (а теперь уже и во всемирной) традиции празднования Хэллоуина. Хапаева видит в истории Гарри Поттера проявления «вампиризма» как со стороны отрицательных персонажей – Упивающихся смертью, так и со стороны самого Гарри, который, по ее мнению, упивается (почти в вампирском смысле) кровавой битвой со Злом. Хотя с общими выводами Хапаевой согласиться трудно, она права в одном: современное общество создает чересчур яркую культуру смерти в многочисленных произведениях для подростков. Но ведь если, наоборот, привычно отмахиваться от темы смерти, современный подросток будет обречен на битву с ней в одиночку. Как утверждает в критической статье о книге Хапаевой профессор Мелвин Коннер, «в каком-то смысле одержимость смертью характерна для человече