Прям, до дрожи в коленях рад, и до мурашек меж лопаткам.
Вот как глянул на местную достопримечательность, так сразу и понял, почему тут толпы туристов не бродят. Один я. Как из гнезда выпал.
Серая земля, серые деревья, серые тени от серых деревьев. Изломанные, острые. На такую тень и наступать страшно. Как бы сапог ни пропороть.
Тени лежат на песке. И весь берег кажется большим листом, на котором написаны странные знаки.
Ветер и вода писали знаки на песке.
Какой огонь превратил песок в стекло?
Какая сила сохранила эти знаки?
Берег только похож на песчаный. Но ни одна песчинка не шевельнулась под моей ногой. И следов за мной нет. Будто по льду я шел. Или по стеклу.
Река тоже стала льдом. А в лед вмерзли обитатели реки.
И не только реки.
Это зубастое и хвостатое одеяло здорово похоже на морского ската. Но если оно умело летать, я не удивлюсь. Всаднику на рогатом коне тоже нечего делать в реке. Как и странной твари — гибриду волка и дракона. Не знаю, как эту зверушку звали при жизни, но…
Ипша.
Ни фига себе! Это так, получается, выглядит Малек, когда обрастает шерстью?
Мама, роди меня обратно, я боюсь жить в этом мире!..
В мире, где колесный пароход соседствует с птеридактелем. И ящерка больше корабля.
Не-е. Или у меня не то с глазомером, или я не туда попал.
Ну, не должен винт самолета торчать из шеи динозавра. Торчит. И самолет в наличии имеется. Только без крыла. Выступать оно должно изо льда. Не выступает.
Блин, да куда же я попал?! Это не долина, а музей ледяных фигур какой-то!
Ты смотришь на Реку Времени.
— На реку. Смотрю. Ну, да. В нормальной реке — вода, а здесь время, значится…
Странно звучал мой голос. Будто каждое слово замирало возле моего рта, покрывалось льдом, и добавлялось в реку еще одним экспонатом.
Единорог и что-то спрутообразное.
Богомол, метра два ростом, и рыцарь. Без коня и головы. Но с мечом. Что застрял в теле насекомого-переростка.
— Река времени, значится? Так время… оно того… не должно, вроде, останавливаться.
Здесь будет использовано сильное заклинание. Слишком сильное для этого мира.
— Будет? Или было?
Будет.
— Когда?
Через семьсот пятьдесят два Прихода.
— До этого же до хрена времени еще! Почему сейчас все застыло?
Тебе не хватит жизни, чтобы понять. А мне не хватит вечности, чтобы объяснить. Тебе.
— Так чего я тогда делаю здесь?
Теряешь свое время, хранитель Тиа. А у тебя еще много невыполненных дел.
— Блин, кто ты?
А в ответ тишина.
— Как отсюда выбраться, скажи!..
И уже не слова мои, буквы замерзают. И осыпают меня серыми колючими снежинками.
Я отвернулся от реки застывшего времени.
Жизни не хватит понять…
Ну, ладно. А выйти отсюда, жизни хватит?
Пошел обратно. По своим следам, которых не осталось.
Правая ладонь вдруг зачесалась. Как подживающая рана.
Заныл и воспалился след от ожога.
Будто я схватился за раскаленное железо и себе, а не коню, поставил тавро.
Четырехпалый лист. Знак служителя Тиамы.
Я тер пальцами ладонь, тер, словно это могло унять боль.
Потом глянул на руку и рявкнул:
— Ну, какого рожна тебе надо?!
Браслет больно стиснул запястье, а я вцепился в браслет. Ломая ногти, пытался сорвать его.
Ладонь побелела. И ожог показался модерновым окном на белой стене. Окном на закат.
Я зачем-то вгляделся в него. И окно стало больше, ближе. Еще больше. И вот я уже выпадаю из окна. А до земли…
…сто этажей, а я без парашюта.
Глаза сами собой закрылись.
Пальцами я их открывать не стал.
Когда им надоело красно-черное мельтешенье, они сами открылись.
Я лежал и смотрел на закат. Красный. Как к морозу.
Надо мной стояли Крант и Малек.
— Привет, мужики. Рад видеть вас.
Я в натуре рад их видеть. Не думал, что еще раз придется…
— Тебя долго не было, господин.
Малек присел, и почему-то шепчет.
— Долго — это сколько?
Молчит. Только глазами хлопает. И Крант молчит.
— Сезон, два, сколько?
Оказалось, всего лишь полдня. Сходил, называется, за камушек. На минутку.
— А остальные где?
— Они ушли, нутер.
— Что, пообедали и ушли?
Словно мне не все равно.
— Нет, нутер.
— Чего «нет»?
— Устраивать трапезу не стали. Так ушли.
— Почему?
Ну, у меня точно не то с головой. По нормальному, так за караваном бежать надо, а я лежу, вопросы спрашиваю.
— Великий и Мудрейший приказал.
— Да? И какая вожжа ему под мантию попала?
Малек уставился на меня с открытым ртом. Вроде как, не понял. А Крант вообще в разговоре не участвует. Он делом занят. Молчит и оберегает. Кто на что учился, как говорят.
Ну, объяснил я Мальку, и сам вразумительное объяснение получил. Более или менее.
Нашего Астар… — как там его? — здорово тошнить начало. Это, когда он к тому месту подошел, где я, якобы, пропал. И так тошнилось, так нашего наимудрейшего колбасило, что пришлось привал отменять. Оттуда не возвращаются, — такой диагноз колдун мне поставил.
— И все ушли?
— Да, господин.
— А вы чего ж тогда остались?
— Ты приказал ждать тебя здесь.
— Приказал… А если б я не вернулся? Так и ждали бы?..
— Господин, ты дал мне свой плащ!
— И мне!
О, и Крант оторвался от службы. Наверно, большую я глупость ляпнул. Если и этого мужика зацепило. Неужто и вправду ждали бы? Собака, что умирает на могиле хозяина… Спаси и помилуй от такой верности. Фанатизм — страшная штука.
— Хорошо, хоть Меченый не остался.
— Он выполняет другой твой приказ…
Ну да, идти с караваном.
— …вернется, когда выполнит.
— Ну, уж нет! Незачем ему сюда возвращаться. Лучше мы его догоним. Крант, мы можем догнать караван?
— Можем. Если прикажешь идти в темноте.
— А без приказа?
Молчание.
М-да. Ночью в горах… Ладно.
— А на фига нам вообще этот караван?! Без него можно? Крант…
— Можно.
— Ну, и…
— Много убивать будем.
— Блин! А-а… убивать обязательно?
— Нет.
И опять молчание.
Интересно, в этом мире есть какие-нибудь курсы, где учат нормально разговаривать. Я бы послал туда своего оберегателя.
— Тогда убьют нас.
Это уже Малек вмешался.
— Чего?
— Пойдем без каравана, не будем убивать — убьют нас.
— Понял. Спасибо. Пять секунд на размышление. Значится, так. Поднимаем меня, любимого, и быстро двигаем за караваном. И убиваем, если без этого никак. Крант, это тебя касается.
— Слышу и слушаюсь, нутер.
Подняли. Двинулись. Ножками. Поалов нам не оставили. Добрые люди — пожалели животных. Да и нет ночного зрения у поалов. И у меня его нету.
К каравану мы присоединились на рассвете. Раньше было опасно. Колдун все подходы заминировал. А снял защиту, мы тут как тут. Но он совсем не обрадовался нашему появлению. Не знаю уж, почему. Спал, наверное, плохо.
3.
Спросил Марлу, к чему бывает красный закат. Оказалось, не к ветру или морозу, там, а к туфору. Ладно, поживем, посмотрим, что это за туфор такой.
Нашли своих поалов, свое место в караване и вперед. Не стоит задерживать движение и сбивать график. Он и сам собьется, и без нашей помощи. А так мы хоть крайними не будем.
Днем налетел ветер. Сильный, порывистый. С песком и звуковыми эффектами. Несколько животных запаниковали. Не всех удалось удержать. Двое или трое сбросили груз. Еще один сбросил всадника. Тот сломал шею. Три человека получили легкие ушибы. Четвертый вывихнул два пальца на руке.
Пальцы я вправил. Потом.
Ветер прекратился. Животных успокоили и перегрузили. Караван готовился к отправлению, а я все не мог сесть на поала. Упрямая тварь не хотела стоять на месте.
— Ты почему не сказал, что видел туфорное солнце?!
От неожиданности я так дернул повод, что поал упал на колени.
Рядом стояла Марла. Такой лапушку я ни разу не видел. Кажется, у нее кулаки чесались, накостылять мне по шее. Блин, еще немного и я стану бояться эту женщину.
— Прости, лапушка, дурака. Не сообразил…
— Не называй меня так!
А потом чего-то Мальку рыкнула. Тот дернулся, как от удара. Будь пацан в звериной форме, наверно б, хвост поджал.
Марла ушла, а я влез на своего присмеревшего поала.
И без того погано на душе, так еще колдун вякать начал. Слугой смерти меня назвал.
Как только меня ни обзывали в моей легкой и приятной жизни, а вот так в первый раз.
— А сам ты куда свою мудрость засунул? Почему не предупредил?.. — не слишком тихо спросил я.
Ближайшие поалы шарахнулись. А колдуна, будто ветром сдуло.
Не надо меня сейчас доставать. Мне и так тошно и противно. Как называют того, кто знал, но не помешал? Пособником или соучастником? Сообрази я раньше, что к чему, и не пришлось бы, может, везти труп, чтобы сжечь его потом на привале.
Придется теперь обо всем странном, чего увижу, болтать. Уж лучше пусть считают придурком, с недержанием речи, чем пособником смерти.
Ну, не умею я воскрешать таких мертвых. Не учили меня…
Слуга смерти, надо же… совсем по-другому звучит, чем ларт. Обиднее.
Да, мал рыжий клоп, а кусается больно.
Вечером Марла ко мне не пришла. И Малек прятался где-то. С вечера и до утра. Вот идиот. О голодном хозяине думать надо, а не о всяких извращениях. Что я и сказал пацану. Почти слово в слово. Утром. Как он удивился!
Меня что, сексуальным маньяком здесь считают или как?
— Еще раз без ужина меня оставишь, я Кранта понадкусываю. А он тебе утром спасибо скажет. Сколько раз захочет, столько и скажет. Понял?
— Да, господин.
— Где мой завтрак?
— Несу господин. Один миг…
И убежал.
— Нутер…
— Да, Крант.
— Я твой оберегатель. Но не корм.
— Я знаю. А Малек этого не знает. Или ты хочешь сказать ему?