— Это мечта.
— Нет, Пушистый, это сказка. Через несколько сезонов Звереныш увидел Бабочек.
— Значит, они все-таки есть! Я так и…
— Звереныш их видел один. Рядом никого не было.
— Все равно. Это хорошая сказка!
— У нее есть продолжение, — тихо сказала Марла. А я вдруг заметил, что уже сижу, размахиваю руками и улыбаюсь на все тридцать два.
— Какое продолжение? Про подвиги, баб и сокровища?
— Нет, это не сказка, это истина. А сказка… Когда Звереныш получил Имя, прозвище и стал жить так, как мечтал, он начал рассказывать себе другую сказку. Редко. И только во время Санута. Это сказка о детенышах, которых нет, и никогда не будет. И о том, что детеныши героям не нужны.
— Подожди, Лапушка, а это еще к чему?
— У каждого товара есть своя цена. Если муж встретит Снежных Бабочек, он сможет стать героем, но не сможет стать отцом. Если жена… — Марла опять потянулась к пустому кувшину, потом бросила его в окно. С женой тоже самое. Она не станет матерью, даже если возьмет трех мужей сразу.
Улыбаться мне резко перехотелось.
— Лапушка, а как назвали потом того звереныша?
Мне ответили.
Вообще-то можно было и не спрашивать.
28.
Ну, сидит себе мужик, никого не трогает, а к нему подходят, и ум начинают морочить. А мужик думает, может быть. И не над вопросом: пить или не пить? — тут вообще никаких сомнений! Другая проблема мозолит извилины… За стаканом красного ее только и думать, которое тут почему-то считается сильно алкогольным пойлом. А где еще нормальному мужику с мыслью собраться можно? Правильно, в кабаке. Здесь по три мыслителя на один квадратный метр имеется.
Мир мой как раз начал приобретать легкую расплывчатость, а тело приятную легкость самое время появиться дельным мыслям. Но вместо них заявилось нечто другое, и давай вякать дурацкие вопросы. Типа, почему сам-один и, может, компания мне требуется?..
Блин, ты б еще налоговую декларацию попросил меня заполнить!
Сквозь стакан толстого зеленого стекла, этот болтливый доставала напоминал нечто бесформенное и почему-то зеленое.
Но стоило спросить: Ты рыбка, птичка или камушек? и это зеленое нечто надолго заткнулось. Пришлось посмотреть на него двумя глазами. Левый по-прежнему видел незнамо чего в зеленом тумане, зато правый узрел рыжего худого коротышку, в пестром прикиде и ядовито-желтых сандалиях.
Только один из моих знакомых ходит в такой уникально-ненормальной обуви. Наша надежда и опора, наш защитник и благодетель, без которого нас забодал бы первый попавшийся комар.
— Ну, и чего, Асс, тебе не спится в это время?
А он стоит, молчит, только глазами хлопает.
— Ладно, присаживайся, раз уж приперся.
Асс умостился на соседнем табурете, бутылку на стол поставил. Поллитровку, примерно.
Бутылки здесь большая редкость. Одна стоит столько же, сколько полный кувшин белого. Так это пустая бутылка! А с содержимым… И двух похожих не найти. Прям, экспонаты с выставки стеклодувов, а не бутылки.
Короче, на стол Асс поставил весьма дорогую вещицу.
И это все для меня?!
Чего это с ним? Внезапный приступ щедрости или перепутал меня с кем-то?
— Чего праздновать будем? спрашиваю, а сам бутылку рассматриваю.
Черная, непрозрачная, красными и фиолетовыми камушками украшенная. А пробка проволокой обмотана. Золотой, похоже.
— Когда два мужа расстаются навсегда, они открывают вино забвения, — важно изрекает гость.
— Расстаются? А-а… Спасибо.
Спасибо, рыжий, что напомнил, чего ради я тут сижу и над чем мыслить изволю. Я ведь сюда не расслабиться зашел, да на девочек посмотреть. Хотя девочки тут высший класс. Глянул на них, и будто коктейль Ностальгия заказал. Сестричек Гадюкиных они мне напомнили. Только раз я со Снежаной был в цирке, и очень ей эти малышки понравились. Гутаперчивыми двойняшками она их назвала. Ну, в девять лет суставы и позвонки еще гибкие, но ведь любой гибкости есть предел. А эти сестрички гнулись так, что полный улет! Наверно, змеями их предки были. Или позвоночника не имелось у девчонок. Вместе с прочим ливером, обычному человеку положенным.
Не, знаю, как зовут этих гимнасток-экстремалок, но они постарше сестричек будут. Лет сорок им. На троих. А номер почти тот же работают. Только на столе. Среди тарелок, да торчащих вверх ножей и вилок. Двух— и трезубых. Первый раз я такой прибор увидел. Глянуть бы еще на гения, что додумался вилку с ножом к одной рукояти приделать. Орудуешь вилкой лезвие кверху, а нужен нож, тогда вилка в потолок смотрит.
Ну, и как этот кухонный шедевр с собой носят? А о технике безопасности тут кто-нибудь чего-нибудь слышал? Или столовский инвентарь хранится на кухне, и подается вместе со жратвой? Тогда, почему мне не подали? Устроить, что ли, скандал по такому поводу? Хотя… Может, и хорошо, что не подали. Без длительных и упорных тренировок, такой опасной штукой можно здорово попортить себе физиономию. Или непрошеному гостю, что приперся распить бутылку на прощание. Ну, в крайнем случае, гостя можно и этой самой бутылкой… Попрощаться ему, видишь ли, приспичило! Вчера не мог. Или сегодня утром. Когда мне тоже хотелось. Пока я с Марлой еще не говорил.
После обеда провел я Лапушку до Среднего города. Мог бы и до Нижнего, но мне сказали, что нечего совать свой любопытный нос в чужие дела. Ну, я и не стал. Решил своими заняться. Вот хотя бы новую родину внимательно осмотреть… Если угораздило здесь жильем обзавестись. Тут-то Марла и намекнула, что новая родина стояла и еще постоит, а вот караван без меня уйдет, но вернется ли обратно, это еще как сказать. Лапушка у двух гадальщиков уже побывала. Так один сказал да, другой нет.
— К третьему надо идти! предложил я.
Ну, мы и пошли. Любопытно мне стало на местных смотрящих посмотреть. Коллеги, как ни как. Гадалки, предсказатели, ясновидящие… а от них до Видящих один шаг. Видящие, как и колдуны, бывают ночными и дневными. Одни спят днем, другие ночью. Здесь почему-то считают, что все самые важные дела делаются во сне. Ну, про колдунов замнем для безопасности. А насчет Видящих забавные вещи я узнал. Предсказания Дневных не сбываются! Или сбываются крайне редко. Вроде как, силой своего слова они разрушают грядущие беды и несчастья. Очень уважаемые люди, эти Дневные. И хорошо оплачиваемые. Ночные тоже не голодают. Но их предсказания сбываются чаще. Или всегда. Ничего радостного и приятного они не видят и, естественно, горячей народной любовью не пользуются. Но сказать что-то плохое о Ночном… ага, как же! О таком опасном человеке даже думать стараются шепотом.
Кстати, все, чего я напредсказывал, пока сбывалось. И довольно скоро. Вот только для чужих я все время работаю. А в свое будущее заглянуть, так ни-ни. Пусть другой посмотрит. Если сможет.
К трем смотрящим мы подходили. Так все трое нас послали. Как только узнавали, кто клиентом будет. Да еще и лавочки свои позакрывали. Типа, притомились сильно, длительный отдых требуется. А мне уже интересно. Азарт разобрал. Решил всю улицу пройти, если надо, но услышать-таки про дорогу дальнюю и даму трефовую…
Только четвертый согласился со мной поработать. На вид старику сто лет в обед. А глянешь в глаза тысячу сто можно дать. Если все, чего дед предсказывает, он еще и видит, то мама дорогая, я лучше в дворники пойду!
Знал бы, чем все закончится, я б отказался от сеанса.
Началось с того, что дед приказал малявке-помощнице выйти на улицу. А кувшин и миску белого металла взять с собой. Потом старик начал прятать хрустальный шар. Сначала под платок, потом в шкатулку. Резную. И, вроде как, из кости сделанную. Шкатулку убрал в деревянную коробку, коробку сунул в руки Мальку, и того тоже отправил за дверь. Потом настала очередь белой вороны. Ее запихнули в клетку, накрыли огромным платком и дед лично Лапушке или Кранту не доверил! унес куда-то свою животину. Ходил он так долго, что я подумал, может, старик и себя решил эвакуировать. От греха подальше. Но дед вернулся. И посмотрел на нас так, будто надеялся, что мы исчезнем до его прихода. Но мы намек не поняли.
Как гадают на картах, я себе представлял, а вот на палочках…
Оказалось, очень даже просто.
Берется высокий резной стакан, тоже вроде как костяной. В стакане тонкие ошкуренные прутики торчат. На краях прутиков насечки и полоски разного цвета. Стакан берется в руку, над ним произносится какая-то заумная ерундень, какую я не повторю, даже если б очень захотел. Потом вторая рука хлопает по дну стакана… То, чего вылетело из него, над тем и работают.
Прутики еще падали, а я вдруг понял, что все это уже было. И старик, и клубок тонких палочек на голой земле, и мужик слева от меня. Но тогда это был не нортор. Капитан. Для команды. А для меня капитан Крант. И на месте Лапушки стоял его племяш. Чего-то жевал. Был еще ветер. Что пах морем, жарой и песком. Песок скрипел на зубах.
Старик-прорицатель бросил прутики на землю, и долго вглядывался в полученный узор. Я-другой тоже смотрел вниз. Будто видел и понимал увиденное. Только капитан заметил это, как привык замечать все вокруг. Остальные глазели по сторонам, жевали или подмигивали проходящим девкам. Команда две луны обходилась без девок. Прорицатель кашлянул, прочищая горло, но я-другой не дал ему заговорить. Так мы и сидели, взявшись за руки и глядя в глаза друг другу. Слезы покатились по щекам старика, затерялись в глубоких морщинах, его губы дрогнули, и капли утонули в теплой пыли. Ямки получились глубокие, ровные. Словно не слезы сотворили их, а расплавленный металл, что прольется однажды на землю и…
Старик вскрикнул, как от боли и я вернулся.
Крант, Лапушка, древняя лавка, помнящая три поколения провидцев. Всё на месте, всё знакомо. А ее нынешний хозяин сидел напротив меня и покачивался, плотно закрыв глаза. По его щекам бежали слезы, терялись в лабиринте морщин.
В лавке пахло пылью, травами и почему-то дымом. На зубах скрипел песок.
Лежащие между нами палочки дымились.