Впрочем, не всегда по собственной вине. По крайней мере, за столь внезапно брошенного «Святого Бернарда» Леонардо ответственности не несет, ведь над дворцом, где он работает, день ото дня сгущаются мрачные тучи, которые вот-вот обернутся кровавой трагедией.
19Бегство и возвращение
Флоренция и Винчи, апрель–декабрь 1478 года
26 апреля 1478 года. В соборе Санта-Мария-дель-Фьоре идет пасхальная служба. Внезапно, прямо во время мессы, горстка заговорщиков, принадлежащих к семейству Пацци, известному давней и неутолимой ненавистью к соперникам-Медичи, вероломно нападает на Лоренцо и Джулиано Медичи.
Джулиано погибает, пронзенный клинками убийц, Лоренцо скрывается в ризнице, а заговорщики разбегаются, так и не сумев поднять мятеж. Народ открыто становится на сторону Медичи и с криками: «Шары, шары!»[124] – расправляется с убийцами и их семьями.
Город потрясают многочисленные акты мести и сведения счетов. Подозрение падает даже на сера Бенедетто да Чепперелло, приятеля Леонардо по Палаццо: он заключен недовольными в тюрьму, и жене Лоренцо, Клариче, приходится задействовать все средства, чтобы оправдать нотариуса.
Сер Пьеро, закрыв контору, укрывается в своем доме, откуда выходит только 29 апреля, чтобы поработать в безопасном месте – Палаццо дель подеста[125].
Где в это время Леонардо, чем он занят? Готовит в Палаццо картон для «Святого Бернарда»? Если так, он непременно должен быть вовлечен в драматические события, происходящие в здании и на площади, а значит, рискует жизнью.
Во дворец обманным путем проникает еще один заговорщик, архиепископ Пизы Франческо Сальвиати. Однако гонфалоньер запирается в башне и приказывает звонить в колокол. Старый Якопо Пацци еще некоторое время остается на площади со своими людьми, крича «Народ и свобода», но затем постыдно бежит из города. Епископа и остальных хватают во дворце и тем же вечером, накинув на шеи петли, выбрасывают из окон. Аналогичная участь постигает Якопо Пацци и его племянника Франческо.
За три дня беспорядков число жертв достигает семидесяти, но казни продолжаются еще долго. Мстители не щадят даже тех из Пацци, кто в былые годы связал себя с Медичи браками и семейными соглашениями, а значит, вероятно, не имел отношения к заговору: из города высланы брат Франческо, Гульельмо, женатый на сестре Лоренцо, Бьянке, и его двоюродные братья, сыновья Пьеро Пацци, а один из них, Ренато, повешен. Посреднические усилия старого друга Медичи, Браччо Мартелли, женатого на Констанце ди Пьеро Пацци, не увенчались успехом.
30 апреля, в мрачной атмосфере траура и мести, в церкви Сан-Лоренцо проходят похороны Джулиано.
Леонардо становится непосредственным свидетелем этих дней, полных крови и ужаса. Недолго думая, он бросает все и бежит из города. Куда? Разумеется, в Винчи, под защиту родных мест. Это доказывает документ, составленный в замке Винчи и датированный 3 мая, всего через несколько дней после грозы, пронесшейся над Флоренцией.
Члены городского совета, назначив отсутствующего сера Пьеро да Винчи своим поверенным, предоставляют Франческо да Винчи и его брату в аренду замковую мельницу. Франческо настаивает на включении в договор особого пункта: пожизненного права пользования для Леонардо («Leonardi spurii filii dicti ser Petri»[126]) в случае, если оба бенефициара, Франческо и Пьеро, умрут, не оставив законных наследников[127].
Дядя Франческо, который, разочаровавшись в городской жизни и окончательно утратив иллюзии, вместе с женой Алессандрой вернулся в Винчи, прекрасно сознает, насколько трудно племяннику во Флоренции, и сильно сомневается в его способности добиться успеха. Бегство из большого города, возвращение в родные края могли бы стать спасением и для Леонардо. Сам племянник тоже присутствует при подписании договора аренды: «ibidem presentis, recipientis et acceptantis»[128]. Странноватый задел на будущее, учитывая, что его отец, сер Пьеро, уже начал плодить законных детей, тем самым лишив так и не узаконенного «spurio» последних надежд на наследство.
Важная деталь: документом зафиксировано присутствие среди городских советников Аккаттабриги. О чем говорили они в тот день с сыном Катерины? Не исключено, что за время ожидания Аккаттабрига не раз пригласит Леонардо в Кампо-Дзеппи: попробовать вино прошлогоднего урожая, поболтать с подросшими сестрами, старшая из которых уже сама успела стать женой и матерью. 29 июня Леонардо наверняка поприсутствует и на большом празднике в честь бракосочетания своей сестры Марии с крестьянином из Фальтоньяно, Андреа ди Паскино. А после, когда Аккаттабрига, сестры и гости разойдутся спать, побудет немного наедине с матерью, сможет взять ее за руки или молча, не говоря ни слова, заглянуть в глаза.
Имя любимого дяди Франческо встретится в записях Леонардо еще не раз. Фраза «Франческо д’Антонио во Флоренции и его прият. из Бачерето должны мне MCCCCIIII[129] флорина» при такой невероятной сумме долга кажется скорее шуткой в адрес дяди, особенно когда рядом мы находим карикатурный профиль добродушного, улыбчивого лица с большим носом, столь же ироничное латинское выражение «in dei nomini ammen anno domini ammen Francesco d’Antonio»[130] и подпись в общепринятом отображении «E / Lionard»[131],[132]. Те же слова возникают и на другом листе, снова в сопровождении подписи: «in dei nome amme[n] / Io Lionardo»[133]. И это не просто слова, а та самая формула, что появляется в начале каждого документа, составленного сером Пьеро за всю его долгую жизнь.
Фраза «in nomine dei» встречается и на листах со схематическим изображением станков для стрижки сукна и златоткачества – явный признак не только интереса Леонардо к текстильной промышленности, преобладающему сектору местной экономики от Прато до Вальдиньеволе, которым на протяжении долгих лет занимался дед Антонио[134], но и желания облегчить при помощи машин монотонный, отупляющий ручной труд, где заняты прежде всего женщины вроде его матери Катерины. Тогда же, под впечатлением от бесед с дядей Франческо и от его новообретенной профессии мельника, Леонардо начинает проектировать и гидравлические механизмы для мельниц[135].
Как ни странно, именно в период разлада и одиночества Леонардо считает нужным записать имена людей, которых знает, навещает и любит, словно желая ощутить присутствие друзей, когда их нет рядом.
На одном листке он пишет: «Ванте ди Франческо да Кастелло Фиорентино и комп.»[136]. На другом, после фразы «я обнаружил в дни былые, когда меня о том спросили» и строчки из Петрарки («Коль не любовь сей жар…»[137]), заносит на удивление четким почерком в общепринятом отображении, слева направо, имена Бернардо ди Симоне, Сальвестро ди Стефано, Бернардо д’Якопо, Франческо ди Маттео Бончани, Антонио ди Джованни Руберти и Антонио да Пистойя. На обороте, рядом с повторенными еще раз именами Бернардо ди Симоне и Бернардо ди маэстро Якопо, мы снова читаем имя дяди Франческо: «Франческо д’Антонио / Франческо д’Антонио ди сер Пьеро» и фрагмент начала письма, в котором ощущается горечь этих нескольких месяцев: «Как известно вам со слов моих во дни былые, ни единого / друга у меня нет»; «зима, зима / что хочет / что хочет влезть в твои дела»[138].
У Леонардо нет не только друзей, но и денег. Снова помогает отец: не напрямую, конечно, а через своих приятелей-евреев из еврейского банка Эмполи, которые предоставляют молодому художнику небольшую ссуду размером в одну лиру и 14 сольди. Именно так имя «Лионардо да Винчи» появляется в списке должников банка, вынесенном сером Пьеро 20 ноября 1478 года на арбитражное разбирательство[139].
В общем, с возвращением торопиться не стоит, лучше пока пересидеть в Винчи. Тем более что папа наложил на Флоренцию интердикт, началась война, а вместе с войной пришла и чума, которая свирепствует с сентября и продлится, то затихая, то разгораясь снова, не менее трех лет. Все вокруг замирает: гражданская и общественная жизнь, торговля, спрос на услуги художников. Как пишет хронист Лука Ландуччи, «горожане крайне напуганы, и желающих работать нет».
Однако уже к концу года Леонардо удается вернуться во Флоренцию и возобновить занятия живописью. Об этом свидетельствует краткая датированная запись, знаменующая, как это часто будет случаться в его работе и жизни, новое начало, время безграничного счастья и грандиозных творческих планов: «Д[ека]брь 1478 | Начал 2 • Девы • Марии». На том же листе можно прочесть имена друзей, которые художник имеет обыкновение записывать: «и прият. из Пистойи / Фьораванти ди Доменико во Флоренции – друг / мой самый любимый, он мне как / во имя Госп[ода] / мой самый люб[имый]»; и рядом, среди зарисовок неких механизмов, два обращенных друг к другу профиля: зрелого мужчины и юноши[140].
Налицо явное возрождение после весенне-летнего кризиса, и в этом возрождении Леонардо снова приходит к Мадоннам. В данном случае речь идет, вероятно, о произведениях, которые традиция и критики назовут «Мадонной Бенуа» и «Мадонной с котом», однако среди рисунков Леонардо развитий этого сюжета множество, причем все они в целом схожи, хотя и отличаются в деталях: можно упомянуть, например, так называемую «Мадонну с чашей для фруктов»