Горностай и грязь. Умеренность – добродетель, обуздывающая любые пороки. Горностай скорее предпочтет умереть, нежели запачкаться»; «Умеренность. Горностай по умеренности своей питается единственный раз в день и скорее даст охотникам себя захватить, чем укроется в грязной яме, лишь бы не запятнать своей чистоты»[419].
Символ этот обретает особую ироничность, если вспомнить, какую неистовую страсть испытывал Лодовико к Чечилии, едва вышедшей из детского возраста. Совсем не похоже на умеренность.
22Крушение иллюзий
Милан, 1494–1495 годы
Жизнь между тем не стоит на месте. События в Италии разворачиваются все стремительнее. 11 сентября, после победы при Рапалло, Карл VIII вступает в Асти, где принимает почести от Лодовико, Беатриче и герцога Феррары Эрколе д’Эсте, затем останавливается в Виджевано, а в Павии встречается с угасающим Джаном Галеаццо и его женой Изабеллой. Французская армия беспрепятственно продвигается на юг. 21 октября в Павии при загадочных обстоятельствах умирает Джан Галеаццо, предположительно ставший жертвой отравления. Целый консилиум врачей, включая и друга Леонардо, Пьера Антонио Марлиани, тщетно пытается ему помочь. Для Моро это кульминация долгого восхождения к вершине власти. А 8 ноября Флоренция изгоняет Медичи.
Итальянские государства восстанавливают фортификации и запасаются артиллерией, спешно готовясь к войне.
Моро задолжал герцогу Феррарскому огромную сумму, 3000 дукатов, а д’Эсте нужна бронза для отливки новых орудий. Чтобы погасить долг, Лодовико решает отдать Эрколе весь металл, собранный для отливки памятника, почти 160 000 фунтов. Его транспортировка водой из Милана в Павию, а затем в Феррару поручена Джаннино Альбергетти, тому самому инженеру-литейщику бомбард, что приятельствовал с Леонардо. 17 ноября Джаннино также передает приехавшему в Милан герцогу Феррарскому три пассаволанте[420], в том числе один французской модели, после чего отбывает вместе с герцогом и металлом.
Для Леонардо это становится горьким разочарованием, поражением, вину за которое со временем наверняка свалят на него самого, как обычно, неспособного закончить начатое дело. Более того, он, судя по всему, уже давно не получает жалованье, а в январе 1495 года и вовсе на некоторое время покидает Милан, сопровождая старого друга Карадоссо во Флоренцию с деликатной миссией закупить через Лоренцо ди Пьерфранческо де Медичи кое-какие произведения искусства и антиквариат.
На вырванных из Атлантического кодекса листах мы читаем горькие свидетельства этого критического момента. Обрывки фраз, короткие записки Моро, мелочные жалобы на одного из коллег, возможно, того же Джаннино, который «изводит всех своих друзей, пытаясь сделать Вашу Светлость орудием беззакония и зловредной своей натуры»[421].
В черновике другой записки Леонардо настаивает на получении должного «вознаграждения за мою службу» и даже задолженности по «жалованью за два года», припоминая все свои жизненные трудности, включая и траты «на двух мастеров, постоянно находящихся на полном моем содержании и обеспечении», «я же пытаюсь хотя бы заработать себе на хлеб», однако по-прежнему выражает покорность государю: «Жизнь моя всегда к вашим услугам, и я готов в любой момент исполнить ваше повеление»[422].
«Про коня же не скажу ничего, поскольку знаю, какие нынче времена», – читаем мы в одном из черновиков.
В конце концов Леонардо просит герцога вспомнить о небольшом заказе, который тот ему обещал, – компенсации, пускай и скудной, за другой, более крупный, но свернутый проект: «Напоминаю о заказе на роспись гардеробных». Речь идет об украшении трех небольших помещений замка Сфорцеско по соседству с Башенной залой. Работа не из тех, какими бываешь доволен, но Леонардо не ропщет и даже успешно сотрудничает с другими мастерами куда более низкого уровня. Возможно, именно к этому заказу относится заметка о поставке красок на общую сумму 120 лир: «80 лир за лазурь из Алеманьи, воск для изготовления звезд, свинцовые белила, масло и олово для крепления золота»[423].
Однако важнейшее политическое значение будут иметь другие декорации – те, что представляют «цвета и герб Светлейшего короля Римского» в ознаменование союза с Максимилианом Габсбургом. 25 апреля 1495 года замковый кастелян Филиппино Фиески сообщает Моро о встрече с привлеченными мастерами: Джованни де Константино доделает свою часть через восемь дней; «магистр Леонардо утверждает, что свой участок разметил, не хватает только пряжек и пары канатов»; Феррандо Испанец закончил, а Франческо да Мерате нужно еще два дня.
В конце письма Филиппино упоминает, что «велел работать день и ночь, не теряя времени». Для Леонардо подобное требование звучит почти оскорбительно: у себя в мастерской он привык творить крайне медлительно и свободно, а теперь, бок о бок с декораторами-поденщиками, под давлением чиновников не должен, видите ли, терять времени[424]! И лишь 14 ноября уже знакомый нам управляющий Амброджо де Феррари наконец сообщает герцогу, что «откосы гардеробных при Башенной зале» расписаны[425].
К работе на этой общей стройплощадке Леонардо привлекает новых подмастерьев и мастеров. Один из них, Энрико или Арриго, прозванный Немцем, запоминается весьма впечатляющей ссудой на 15 золотых дукатов: «Ариго взял 11 золотых дукатов / Ариго взял 4 золотых дуката до середины августа»[426]. Вероятно, казначейство решило выдать всю сумму Леонардо, которому затем пришлось разделить ее между помощниками.
В одной из записей мастер не преминул отметить важную деталь своей повседневной жизни – покупку вина для себя и подмастерьев: «Во вторник утром купил вина. / В пятницу, 4 сентября, – то же самое»[427]. Что ж, времена нынче трудные, немного вина не повредит.
Наконец, еще один документ доказывает, что Леонардо по мелочи помогает своим ломбардским коллегам: 29 сентября 1495 года он вместе с художником Франческо да Ваприо соглашается оценить работу Андреа ди Пьетро да Караваджо – роспись комнаты в доме мастера Джованни Антонио да Комо в приходе Сан-Мартино.
И работа, и комната, вероятно столовая, – невысокого пошиба. Да и дом принадлежит не правителю или, скажем, аристократу, а лишь magister. Леонардо и Франческо оценивают роспись всего в двенадцать имперских лир, то есть три дуката. Негусто.
Впрочем, разностороннего гения, ныне безработного или почти безработного, вполне устраивает возможность оказать приятелю услугу в обмен на ужин в какой-нибудь таверне.
Положение Леонардо при дворе уже не то, что прежде. Просроченные платежи, наветы, невыполненные обещания. Полтора года ему приходится кормить подмастерьев и учеников, а это добрых шесть ртов, всего на полсотни дукатов.
Терпение Леонардо кончается. Он пишет Моро, жалуясь на нищенское существование, свое и своей мастерской. Похоже, именно такое положение дел заставляет его снова ненадолго сбежать из Милана.
В черновике, ныне входящем в Атлантический кодекс, Леонардо, очевидно взволнованный, трижды переписывает одну и ту же фразу, прежде чем прийти к приемлемой форме: «Мне очень жаль, что необходимость заботиться о своем пропитании требует от меня прервать работы, которые ваша милость мне поручили, но я надеюсь в скором времени заработать достаточно, чтобы со спокойной душой исполнить их для вашего превосходительства»[428].
О каких работах идет речь? Возможно, все о тех же гардеробных в замке. Несколько месяцев спустя, 8 июня 1496 года, встревоженный архиепископ Милана Гвидантонио Арчимбольди напишет герцогу: «Художник, расписывающий наши гардеробные, вызвал сегодня некоторый скандал своим отсутствием». В ответ разгневанный герцог потребует тотчас же вызвать из Венеции Перуджино «вместо художника, отсутствовавшего в Милане»[429], – приказ, который прелат незамедлительно передаст руководству Светлейшей республики[430].
В очередной раз бросив работу на полпути, Леонардо сильно рискует: Сфорца может заменить его при дворе кем-то другим. Однако этого не случится. Герцог снова передумает и доверит художнику еще одно великое произведение.
23Список книг
Милан, 1495 год
Месяцы войны выдались для Леонардо сложными, и он снова ищет общества старых приятелей – книг. А на сэкономленные деньги решается даже купить три новых – довольно дорогих, но крайне важных, к тому же богато иллюстрированных и приятных глазу. Траты немалые, а значит, ему, примерному сыну нотариуса и внуку торговца, непременно нужно их записать, пускай и коротко: «68 за Хронику / 61 за Библию / 119 за Аритметрику маэстро Луки / 248»[431]. Речь идет о хронике Джакомо Филиппо Форести, Библии, переведенной на вольгаре Николо Малерби, а главное, «Сумме арифметики, геометрии, отношений и пропорций» Луки Пачоли, совсем недавно, 20 ноября 1494 года, отпечатанной в Венеции. Она одна стоит столько же, сколько две других, но при этом настолько революционна, что старые «трактаты об абаке» немедленно отправляются на чердак.
Вскоре Леонардо решает составить список принадлежащих ему книг: целых сорок штук, немалое число для художника или инженера, «