Оставшись без работы и без жалованья, за время скитаний между Марке, Романьей, Сиеной и Римом Леонардо успел изрядно опустошить кошелек и теперь вынужден занимать даже у Салаи. А ученик, чтобы не забыть, научился эти долги записывать: ведь чего не запишешь, то и не существует. Так возникает короткая заметка неровным почерком, в брызгах чернил: «В понидельник, день 13 февраля, одолжил я 7 лир Лионардо на расх[оды] / и в пятнецу 7 лир в 1502 году». Позже Леонардо ее вымарывает и добавляет (в общепринятом начертании) пару строк – doléance[601] на то, что ему заплатили слишком мало, если заплатили вообще: «Со времени отъезда у меня ничего не было, кроме этой мелочи / со времени отъезда»[602].
4 марта, едва успев вернуться во Флоренцию, художник мчится в больницу Санта-Мария-Нуова, где снимает со счета еще 50 больших флоринов – остается всего 450[603]. На следующий день он делает в записной книжке соответствующую пометку (правда, называя флорины «дукатами») и отдает пять Салаи в счет уплаты долга: «В субботу, день 5 марта / забрал из Санкта Мария Нова / 50 золотых дукатов, осталось / 450, из коих 5 / я отдал в тот же день Салаи / который их мне одолжил».
На том же листе, среди теоретических выкладок о течении воды и полете птиц, появляется набросок письма, в котором Леонардо просит гонфалоньера, то есть Содерини, аннулировать его старый долг (по договору с Синьорией 1478 года?) и распорядиться, чтобы нотариус выписал квитанцию о зачете платежа в обмен на готовность маэстро выполнить неуказанное «строительное» задание: «Если гонфалоньер вычеркнет меня из книги и тем вечером внесет запись о полученных деньгах, я буду строить свободно». На обороте повторяется та же дата, на сей раз с указанием места и года: «У Африко 5 марта 1503 года»[604].
Таким образом, мы переносимся на берега Аффрико, незначительного притока Арно, чье устье расположено к востоку от Флоренции, неподалеку от Ровеццано. Возможно, Леонардо понемногу начинает задумываться, не может ли он чем-то помочь своему городу. В Ровеццано есть несколько мельниц и сукновальных машин, есть паромная переправа; кроме того, изучив возможности регулирования уровня воды выше по течению Арно, можно в будущем избежать катастрофических наводнений.
Момент для него непростой. В Милане и при Борджиа Леонардо привык к элегантным нарядам, слугам, лошадям, к жизни на широкую ногу, которую желал бы по-прежнему вести и во Флоренции. Однако у сограждан, умеющих считать деньги и видеть самую суть вещей, он оставляет далеко не лучшее впечатление: в нем видят бестолкового и ненадежного бродягу (что впоследствии отразит в его биографии и Вазари).
8 апреля Леонардо одалживает миниатюристу Аттаванте ди Габриэлло 4 золотых дуката, переданных через Салаи лично в руки и подлежащих возврату через 40 дней. В тот же день он возвращает 3 дуката ученику, чтобы тот мог заказать себе «пару розовых чулок с отделкой», и остается должен еще 9, в то время как сам Салаи задолжал мастеру 20 дукатов: 17 были даны ему в Милане и 3 – в Венеции[605].
На листе из Атлантического кодекса художник помечает: «Запиши деньги, которые взял у Салаи»[606]. Эта непонятная игра взаимозачетов всегда оканчивается в пользу ученика. Леонардо ведет себя по отношению к нему как снисходительный отец, при помощи подарков и потакания капризам сына желающий сохранить над ним видимость власти. Степень близости этих отношений отражают две короткие строчки, написанные рукой Салаи: «Салаи. Лионардовичи / Лионардодавичи»[607]. В другой короткой заметке ученик будто бы обещает помириться с учителем после одной из их многочисленных ссор: «Салаи, я хочу отдохнуть, так что никаких войн, никаких больше войн, я сдаюсь»[608].
Потому-то Леонардо и не отказывает Салаи в просьбе заказать пару роскошных розовых чулок: ведь если из грязного, всклокоченного деревенского паренька тот превратился в избалованного и расточительного щеголя, то виноват в этом именно он, Леонардо. 20 апреля ученик получает еще 20 с лишним локтей тонкого полотна, по десять сольди за локоть, на пошив рубашек[609].
Намек на элегантность юноши проявляется и в его профильном портрете, выполненном другим учеником[610]. При таких затратах Леонардо вынужден всего через три месяца, 14 июня, снять в Санта-Мария-Нуова еще 50 флоринов – возможно, на приобретение нового матраса и выкуп нескольких дорогих колец в ломбарде: «расходы на матрас и на возвращение колец»[611].
Салаи двадцать три, но Леонардо по-прежнему счастлив, как в тот день, когда впервые пригласил мальчишку в мастерскую. Еще в Милане он регулярно давал ученику различные ответственные поручения, от ведения реестра расходов до обязанностей секретаря и посредника в отношениях с внешним миром, как это видно из писем Новеллары. Списки повседневных покупок теперь почти всегда составлены рукой ученика, не слишком привычной к перу[612].
Вообразить успехи Салаи несложно: с какого-то момента Леонардо начинает вести счета сам, а позднее возлагает эту обязанность на одного из слуг[613].
Списки покупок позволяют нам понять, что обычно едят в доме Леонардо. За исключением редких лакомств, это в основном простая диета, далекая от вредных для здоровья изысков придворной кухни эпохи Возрождения. Куда больше она соответствует крестьянскому происхождению художника: хлеб с маслом, овощной суп-минестра, мясо, сервелат по-милански, рикотта, зелень, горох, бобы, лепешки с отрубями, фрукты, апельсины. И вино, которое на столе не переводится.
В списках расходов часто упоминаются посещения цирюльника. Леонардо всегда тщательно следил за внешностью и одеждой. Вероятно, к пятидесяти годам в густой шевелюре, обрамляющей его лицо, прибавилось седины, и нужда в краске для ее осветления отпала[614]. Однако, чтобы придать этим космам некоторое подобие формы, так или иначе нужен цирюльник. В памяти современников, имевших счастье встретиться с Леонардо, в первую очередь останется именно его внешность – на страницах «Гаддианского анонима» это будет описано так: «Он был красив, пропорционально сложен, грациозен и весьма привлекателен. Хотя в ту пору в ходу были длинные одеяния, он носил короткий розовый плащ до колен, а густые кудрявые волосы, спускавшиеся до середины груди, тщательно укладывал».
Куда важнее другое новшество. Вероятно, до сих пор Леонардо брился, однако недавно, из соображений удобства в дороге или поддавшись новой моде, отпустил бороду (впрочем, не слишком длинную). Мода XV века предписывала мужчинам безволосое, гладкое лицо; лишь греческие монахи да выступавшие на Флорентийском соборе византийские ученые носили бороды, за что шутники вроде Поджо Браччолини обзывали их «вонючими козлами». Но теперь мода изменилась, ведь долгие годы итальянских войн правители и кондотьеры, включая Франческо Гонзагу, Альфонсо д’Эсте или самого Валентино, проводили в седле, не успевая, да и не желая бриться. Воинственным бородачом был даже новый папа, Юлий II.
8Книги и исследования флорентийского периода
Флоренция, весна 1503 года
За неимением реального дела Леонардо с головой погружается в книги и тетради. У него наконец-то есть время оглядеться по сторонам, открыв для себя все богатство литературного наследия города, до сих пор скрытого от него в библиотеках монастырей или домах флорентийских интеллектуалов и патрициев.
Пачоли, по-прежнему обретающийся в монастыре Санта-Кроче, за время отсутствия Леонардо успевает не раз посетить Палаццо, где 30 августа 1502 года вручает Содерини для передачи Синьории модели своих знаменитых многогранников, получив в награду 52 лиры. А некоторое время спустя, 25 ноября 1502 года, выписывает все в том же Палаццо доверенность, составленную нотариусом сером Пьеро да Винчи[615].
Именно из Санта-Кроче 17 апреля 1503 года Леонардо получает странную записку. Маэстро Джованни ди Доменико да Прато, регент францисканской школы, университетский преподаватель физики, а также, вероятно, друг и коллега фра Луки, заверив художника в подлинности его экземпляра легендарной переписки между святым Игнатием Антиохийским и Богородицей[616], интересуется: не думал ли Леонардо поискать какой-либо полезный для иконографической проработки «Святой Анны» текст? Художник просит ученика ответить, что заказ уместнее было бы обсудить с маэстро Дзаккарией из монастыря Сантиссима-Аннунциата, и заявляет, что «деньги между нами не стоят»[617].
Другие контакты подтверждает важная памятка – длинный список дел и людей, с которыми нужно встретиться, переписанный в двух взаимодополняющих версиях[618]. С момента возвращения во Флоренцию прошло совсем немного времени, и кое-какие материальные проблемы еще только предстоит решить. Главная из них – одежда, внешний вид, так заботящий Леонардо: «отдать в покраску плащ