Вителлионе, прочитанный мною в библиотеке монахов Сан-Марко во Флоренции»[629].
Благодаря знакомству с Веспуччи Леонардо имеет возможность попасть и в другие помещения монастыря, общаться с монахами и даже входить в их кельи. У великого миниатюриста фра Герардо, работавшего для собора Санта-Мария-дель-Фьоре и короля Матьяша I Корвина, он перенимает иллюзионистскую технику проецирования «длинных теней, падающих от лампы» (как об этом пишет Вазари), которая ляжет в основу исследований тени и света, предназначенных для «Трактата о живописи»: «В последнем [разделе] о тенях используй рисунки, что находятся на столе миниатюриста Герардо в Санто-Марко во Флоренции»[630].
Приведенный фрагмент объясняет и загадочную «лампу», упомянутую в одной из заметок того же периода: это модель масляного светильника с несколькими изливами и регулируемым экраном, позволяющим создавать различные варианты освещения, мечту каждого художника[631].
Наконец, Леонардо встречается еще с одним адептом Савонаролы, Джованни Нези, – вероятно, своим приятелем по старым добрым временам, входившим в круг Лоренцо Великолепного, Фичино и Братства волхвов, а значит, одним из возможных вдохновителей так и не законченного «Поклонения».
Теперь, в начале 1503 года, он – один из приоров и мог бы помочь с заказами. Леонардо показывает приятелю рисунки, но Нези впечатляет только один: ныне утерянный автопортрет углем, на котором художник предстает античным философом вроде обожаемого Фичино Пифагора, типичным представителем prisca sapientia[632].
Вот как он описывает это в «Поэме», своем последнем философско-морализаторском произведении: «В угле я зрел искусством воплощенный / почтенный образ Винчи моего, / какого Делос, Крит и Самос не видали»[633].
9Военный лагерь в окрестностях Пизы
Пиза и Флоренция, лето 1503 года
И все-таки эта лихорадочная активность понемногу начинает приносить плоды. В Палаццо его присутствие замечают и даже подумывают, не доверить ли ему какую важную работу. Подозрения Синьории о характере связи инженера с Валентино, похоже, отброшены: не исключено, что благодаря убедительности Макиавелли, который, увидев работу Леонардо в Марке и Романье, советует Содерини использовать его способности в войне с Пизой.
Город в устье Арно, с 1406 года фактически находившийся под властью Флоренции, в 1494 году воспользовался вторжением Карла VIII, чтобы сбросить это тяжкое ярмо. Жестокая война между двумя городами идет почти десять лет, и переломить ход событий удается только в июне 1503 года, когда после почти пятилетней осады флорентийские войска наконец берут крепость Веррука на скалистом отроге, нависающем над долиной Арно. Отсюда уже видно Пизу.
21 июля в лагерь близ Кашины приезжает представитель Синьории Алессандро дельи Альбицци. Как свидетельствует письмо Совету десяти, отправленное на следующий день комиссаром Джероламо да Филикайя, с ним четверо спутников, в том числе и Леонардо[634]. Отряд незамедлительно поднимается в недавно завоеванную Верруку. Вечером другой комиссар, Пьерфранческо Тосинги, в личном письме сообщает гонфалоньеру Пьеро Содерини о реакции Леонардо.
При виде столь внушительной оборонительной системы художник-инженер испытывает удовольствие почти эстетического свойства: «Когда Леонардо да Винчи со спутниками поднялся туда, мы показали им все, и кажется, Веррукола пришлась ему по вкусу, поскольку он заявил, что задумался, как бы сделать ее совершенно неприступной»[635]. Согласитесь, не каждый день случается попробовать крепость «на вкус», как изысканные яства.
Вероятно, это лишь первая из целой серии инспекций, о которых свидетельствуют рисунки в его новой записной книжке, будущем Мадридском кодексе II[636]. Леонардо тщательно исследует окрестности, зарисовывая их в виде рельефов, после чего переносит на изумительную цветную карту, где изображены города и деревни, замки и башни[637]. Этот рисунок, явно предназначенный для показа комиссии, выполнен при помощи циркуля на большом листе бумаги в сложной смешанной технике: серебряным карандашом, шунгитом, пером и акварелью. На других подобных листах Леонардо рисует работу мортир, которые должны быть установлены под стенами Пизы: перекрещивание траекторий позволяет ядрам падать смертоносным ливнем, уничтожающим любое строение и человеческое существо – зрелище, завораживающее своей абстрактно-геометрической жестокостью[638].
22 июля в тетради, которую носит с собой, Леонардо делает набросок нижнего течения Арно между Веррукой и устьем, помеченный: «Уровень Арно в день [Марии] Магдалины 1503 года»[639]. На следующий день он показывает рисунок комиссару Франческо Гвидуччи, который 24 июля с удовольствием пишет Совету: «Кроме того, был здесь вчера один из ваших светлостей, Александро дельи Альбици, вместе с Леонардо да Винчи и некоторыми другими; и, просмотрев с губернатором [его] рисунок, мы после долгих обсуждений и сомнений пришли к выводу, что работа будет здесь очень уместна: следует либо в самом деле повернуть сюда Арно, либо вырыть канал, который, даже будучи несудоходным, по крайней мере, не позволит врагам подобраться к холмам»[640]. Больше Гвидуччи ничего не добавляет, поскольку инженеры собираются доложить обо всем Совету в устной форме.
Именно такова принципиальная задача, возложенная на Леонардо: создать проект управления гидрологическим режимом Арно путем строительства системы каналов для возможного использования их в военных целях – правда, речь идет скорее о технико-экономическом обосновании этой задачи, сопровождаемом всеми необходимыми чертежами, нежели о непосредственном участии в ее выполнении. Однако задумке этой уже очень много лет: в бумагах Леонардо она впервые появляется около 1495 года[641].
Теперь же, как мы видим, он возвращается к разработке новых методов земляных работ с использованием гигантских машин, способных оптимизировать задачу[642]. Для чего же нужны машины подобного размера? Явно не для скромного канала в обход Пизы, чьи стратегические функции крайне ограниченны, а строительство ведется настолько некомпетентно, что лишь задерживает флорентийскую армию, увязающую в искусственных затонах и топях.
Реки и прочие природные объекты следует не «ожесточать насильственно», а скорее «завлекать»[643], как это делают во Фландрии, пишет Леонардо в заметке, где также упоминается имя флорентийского медальера Никколо ди Форзоре Спинелли, который и объяснил ему этот принцип, возможно, на основе собственного опыта.
Постепенно план разрастается до грандиозного, почти невероятного, далеко выходящего за рамки чисто военных целей: Леонардо хочет отвести течение Арно еще до того, как река достигнет Флоренции, на уровне Наве-а-Ровеццано, то есть сразу после Понтассьеве. Широкий канал должен пройти между Прато и Пистойей в сторону Серравалле, откуда, преодолев по системе водохранилищ и шлюзов разницу высот, спуститься к Викопизано и пересечь болота Фучеккьо. Так можно не только раз и навсегда решить проблему губительных разливов Арно во Флоренции, но и, прежде всего, взяв за образец каналы в Ломбардии, проложить прямой водный путь из Флоренции к морю, что позволит упростить торговые маршруты[644].
Сам Леонардо тем временем возвращается во Флоренцию. 26 июля он отмечает в тетради внеплановые расходы в размере 56 лир и 13 сольди на повозки с шестью упряжными лошадьми и питание по дороге во флорентийский лагерь, «дабы сравнять уровень Арно с тем, что в Пизе, и поднять его с ложа». Сумма возвращена уполномоченному Синьории по прозвищу Джованни Дудочник, сопровождавшему Леонардо, – не кому иному, как Джованни д’Андреа ди Кристофано Челлини, музыканту, играющему на флейте и виоле, у которого три года назад родился ребенок, окрещенный Бенвенуто[645].
Однако иных доказательств того, что Леонардо заплатили, нет, и 1 сентября ему приходится снять со счета в Санта-Мария-Нуова еще 50 золотых флоринов[646]. Впрочем, так сильно издержался он еще и потому, что за несколько дней до отъезда в лагерь флорентийцев решил сделать то, чего еще никогда не делал: вложиться в недвижимость, купив небольшой участок земли.
Жизнь скитальца, не изменившаяся даже после разрыва с Валентино, начинает тяготить художника. У него нет времени посидеть как следует над исследованиями, понаблюдать за явлениями природы, поставить опыт, даже просто что-нибудь прочитать или написать. Кажется, пришло время сложить весла и подумать о том, чтобы обосноваться здесь, во Флоренции, точнее где-то в ее окрестностях, ближе к природе, как в его безмятежном детстве в Винчи.
И вот 13 июля 1503 года Леонардо покупает у фьезоланского каноника Франческо Эуфрозино да Ламоле за 7 золотых флоринов семь стайоро пахотной земли и оливковую рощу на холме Сант-Аполлинаре, неподалеку от одноименного оратория и античных стен Фьезоле, возведенных еще этрусками. В качестве нотариуса он выбирает не отца, сера Пьеро да Винчи, а молодого сера Бартоломео ди Джованни Росси или дель Россо. А 11 октября расширяет границы владений за счет соседнего участка площадью три с половиной стайоро, купленного у Галеаццо ди Франческо Сассетти за 10 золотых флоринов