Подсвечники / масляная лампа / фонари / чернильница / тушь / мыло / краски / […] / треножник / перочинный нож / мольберт / портновский метр / губка»[665].
28 февраля наконец привозят доски и канаты, чтобы заделать выбитые окна и двери, а главное – соорудить «помост с лестницей и всеми необходимыми приспособлениями и принадлежностями».
По крыше монастыря, словно кот, ходит каменщик Антонио ди Джованни: он укладывает черепицу. В один прекрасный момент Леонардо велит ему спуститься и прорубить дверной проем в стене, отделяющей Папскую залу от кабинета, чтобы не ходить по морозу через открытый клуатр. Но дороже всего обходятся окна – небольшие в монастыре и широкие, в полстены, в Палаццо.
В огромных залах, продуваемых всеми ветрами, стоит невыносимый холод. Чтобы затянуть «отдушины», у торговца канцелярскими товарами Мео дель Фонтана заказывают восемь полноразмерных тетрадей; на окна в Палаццо и Папской зале уходит 39 фунтов 4 унции белого воска, несколько губок, скипидар и 37 с половиной локтей холстины; для большого окна Папской залы и окон в зале Совета приходится вытребовать еще телегу еловых досок.
Доходит очередь и до картонов: торговец Джовандоменико ди Филиппо доставляет стопу больших листов и 18 полноразмерных тетрадей, трехслойную холстину на обметку краев, несколько бутылей белого скипидара, запас губок.
Наконец, в длинном списке затрат фигурирует и он сам, Леонардо: 140 лир «за его работу»[666] – совсем чуть-чуть, так что вскоре, 27 апреля, художник снова стучится в дверь банка Санта-Мария-Нуова, чтобы снять со счета очередные 50 флоринов[667].
Официального договора приходится ждать еще дольше: только 4 мая в Палаццо в присутствии свидетелей, Никколо Макиавелли и Марко ди сер Джованни да Ромена, подписан документ, удостоверяющий, что «Лионардо ди сер Пьеро да Винчи, флорентийский гражданин», уже «несколько месяцев назад» приступил к работе над картонами для росписи залы Большого совета, за что и получил 35 больших золотых флоринов. Синьория, установив крайний срок завершения картонов на конец февраля 1505 года, кладет художнику ежемесячное жалованье в размере 15 больших золотых флоринов. Если же тот не закончит работу в установленный срок, ему придется вернуть всю полученную вперед сумму и предоставить картоны, когда они будут исполнены; если же к тому времени он уже приступит к росписи по утвержденным фрагментам, то сможет продолжить работу, а сроки контракта будут увеличены с соответствующей оплатой дальнейших расходов[668].
Несмотря на благосклонность и доверие Синьории, дело продвигается крайне медленно.
30 июня 1504 года Леонардо получает 45 флоринов – жалованье за три месяца, с апреля по июнь, одновременно Синьория закрывает его задолженность рабочим. Вечно занятый другими делами, Бенедетто Буки наконец находит время установить дверь в проеме, прорубленном из кабинета в Папскую залу: все эти месяцы Леонардо жил без двери. Работы на крыше еще далеки от завершения: целыми днями слышится топот и голоса рабочих. Наведывается в монастырь и пекарь Джованни ди Ландино, который привозит 88 фунтов белой муки тонкого помола для клейстера на общую сумму 7,5 лиры[669].
30 августа возмещены расходы на тросы, канаты и железные скобы для лесов. Аптекари Франческо и Пулинари дель Гарбо присылают 28 фунтов александрийских свинцовых белил, 36 фунтов соды и 2 фунта мела, очевидно пошедших на грунтовку картона[670].
31 октября Леонардо получает еще 210 лир жалованья за два месяца, начиная с июня[671]. Столь необычная задержка платежей свидетельствует о том, что осенью 1504 года он сделал очень мало. Большая часть картонов по-прежнему в Папской зале, хотя стена Палаццо давно подготовлена: по крайней мере, можно начинать делать выкрасы. Леса, доски для которых привезены почти год назад, так и лежат разобранными на полу. А крайний срок, февраль 1505 года, неумолимо приближается.
Тем временем с другого конца города приходят крайне неутешительные вести. «Битву при Кашине», вторую картину, которой предстоит украсить стену залы Большого совета, Синьория решает доверить талантливому молодому художнику, известному, впрочем, больше как скульптор, нежели как живописец: Микеланджело Буонарроти, брату того самого мальчика, что в детстве подвергся насилию со стороны мастера абака.
Вероятно, заказчики полагают, что соревновательный фактор выведет Леонардо из ступора и подтолкнет принять вызов юного соперника. Тем более что Микеланджело, устроивший себе мастерскую в больнице Сант-Онофрио-деи-Тинтори, тотчас же развивает бурную деятельность, заказав и даже успев получить свои 14 полноразмерных тетрадей и муку тонкого помола для грунтовки картона[672].
В конце года, пока с Леонардо расплачиваются за затяжку холстиной окон в зале Большого совета и вощение рам, Микеланджело доставляют еще 3 тетради, белый воск, губки, скипидар и необходимые для лесов доски[673].
Но в самом начале 1505 года этот мятущийся гений вдруг в одночасье бросает работу и уезжает: папа Юлий II вызывает его в Рим, пообещав астрономическую сумму десять тысяч дукатов за возведение своего надгробия; а папе не может отказать даже Синьория. Остается лишь картон, уже готовый – и совершенно не похожий на «Битву при Ангиари»: на нем толпа обнаженных мужчин героически пытается выбраться на речной берег.
12Дуэль с Микеланджело
Флоренция, 1504 год
Так в зале Большого совета ненадолго встретились два величайших мастера эпохи Возрождения. Вероятно, их отношения были не слишком простыми: как из-за непредвиденного соперничества, навязанного Синьорией с ее безумной идеей двойного заказа, так и по различной природе характеров и художественных концепций Леонардо и Микеланджело.
Вскоре флорентийцы, у которых была невероятная возможность видеть двух художников работающими бок о бок, принялись наперебой рассказывать анекдоты об их соперничестве, реальном или предполагаемом.
Согласно «Гаддианскому анониму», однажды Леонардо шел обычной дорогой из Санта-Мария-Новелла в Палаццо делла Синьория. Путь его лежал через площадь Санта-Тринита, мимо средневекового палаццо дельи Спини, в лоджии близ которого собрались флорентийцы, заспорившие о смысле одной строфы из Данте. Эти «добрые люди», узнав Леонардо, подзывают его и просят прояснить спорный отрывок. Но тут Леонардо видит одинокую фигуру Микеланджело, который быстрым шагом направляется в сторону Палаццо, и по природной скромности предлагает: «Вот Микеле Аньоло, пускай он вам объяснит». Однако Микеланджело, полагая, что над ним издеваются, сердито отвечает: «Объясняй сам: сделал же ты модель коня, чтобы отлить его в бронзе, да не смог и от стыда бросил», – после чего отворачивается и уходит, оставляя Леонардо молча краснеть от стыда. Обида тем серьезнее, что слова соперника бьют в самую больную точку, поскольку величайший шедевр художника, конный памятник Сфорца, был уже практически готов, а завершить отливку помешали обстоятельства, за которые он отвечать не мог.
В другой раз, пишет «Аноним», Микеланджело набросился на Леонардо, отругав его за некомпетентность и недобросовестность, хотя винить в провале затеи с памятником стоило заказчиков-ломбардцев: «И как же это миланские умники тебе поверили?»
Удивительно, что в этих анекдотах главным образом упоминаются неудачи Леонардо как скульптора, хотя «Битвой при Ангиари» он хотел бы представить себя в первую очередь живописцем. Более того, в сочинениях о парагоне искусств, начатых в Милане, открыто утверждается превосходство живописи над скульптурой, что категорически неприемлемо для молодого Микеланджело: тот уже считается превосходным скульптором, однако достаточно дерзок и смел, чтобы сразиться с именитым соперником при помощи кисти и красок, причем, судя по реакции современников, вполне способен взять верх за счет грандиозности и брутальности своего замысла.
Но даже не считая этих легендарных эпизодов, у Леонардо и Микеланджело была возможность схлестнуться еще до того, как они встретились в зале Большого совета.
Первое зерно их соперничества упало в почву еще во времена «Давида», шедевра Микеланджело, высеченного из огромного блока каррарского мрамора. Сильно поврежденный много лет назад неуклюжими мастерами, этот блок был сперва передан Росселлино, а затем и вовсе брошен на стройплощадке собора. Летом 1501 года мрамор вручили Микеланджело, который неистовствовал над ним в абсолютной тайне, скрывшись за наспех возведенной стеной, пока статуя наконец не увидела свет. Скорее всего, 23 июня 1503 года Леонардо вместе с толпой флорентийцев, среди которых затерялись заказчики, пытался через пролом в стене хоть одним глазком взглянуть на готовую работу.
Но где же разместить эту гигантскую обнаженную фигуру, символ героической силы, желанного воплощения идеалов молодой Флорентийской республики? 25 января 1504 года Опера дель Дуомо[674] запросила мнение большой группы художников и экспертов, всего около тридцати человек, среди которых, естественно, были Леонардо и его друзья: Андреа делла Роббиа, миниатюрист Аттаванте дельи Аттаванти, одряхлевший герольд Синьории Франческо Филарете, Джованни д’Андреа, прозванный Дудочником, Бьяджо д’Антонио Туччи, Пьеро ди Козимо, Лоренцо делла Вольпайя, Козимо Росселли, Сандро Боттичелли, Джулиано и Антонио да Сангалло, Симоне дель Поллайоло (он же Кронака), Филиппино Липпи, Андреа Сансовино, Перуджино и Лоренцо ди Креди.