Капитан 2 ранга Дьячков»[35].
Григорьев 3-й Василий Федорович лейтенант, минный офицер крейсера II ранга «Алмаз» внёс тоже большую лепту в героический поход крейсера. Его мнение и наблюдение за ходом сражения с позиции минной боевой части корабля весьма поучительны и полезны. Как правило, мнение молодых офицеров флота по обстоятельствам событий наиболее откровенно, так как они не связаны с обстоятельствами по сокрытию оных.
«После гибели «Бородино», случившейся вскоре, после семи часов вечера, броненосцы все вдруг повернули влево на 8 R и пошли на сближение с крейсерами; в это же время, по нашему курсу (NО 23°), видны были две группы миноносцев, на которые вначале пошел крейсер «Олег», а за ним все остальные крейсера в кильватерной колонне, с концевым «Алмазом», но, пройдя немного, уменьшил ход и стал склоняться влево и лег почти на обратный курс, а за ним все остальные крейсера, стреляя в миноносцев. Кто первый повернул, броненосцы или крейсера, точно указать не могу, так как случилось это почти одновременно. Ход «Олега» был значительный и он, с «Авророй», значительно отделился вперед; остальным крейсерам сильно мешали транспорты, которые были перемешавшись с крейсерами и приходилось часто давать дорогу.
Хотя сильно темнело, но можно было заметить, что «Олег» менял курсы. Когда явилась возможность, освободившись из кучи, дать большой ход, «Олег» был едва виден, легли на прежний курс. Уже окончательно стемнело и вскоре, немного правее носа по курсу, увидели несколько цветных ракет, считая, что это идет японская броненосная эскадра, склонившаяся влево за нашими броненосцами, изменили курс вправо и, как мне помнится, даже шли в SO четверть. Считая себя разошедшимися с японцами и не видя ни наших крейсеров, ни броненосцев, лишь видно было освещение боевыми фонарями и слышна была пальба; кто светил, разобрать было нельзя.
Отдалившись значительно от своих судов и не имея возможности в темноте их разыскать, рискуя наоборот натолкнуться на неприятеля и так как, конечная цель была указана в приказе Командующего эскадрой, то командир решил идти прямо во Владивосток. Это было в 10 часу вечера.
Вследствие этого стали постепенно склоняться влево, стараясь идти вне освещения боевых фонарей и легли на курс NО 4° через Оst. Вначале пробовали дать полный ход, но появились большие факелы огня из труб и даже показалось, что один раз навели фонарь на нас, поэтому сейчас же уменьшили ход и пошли 15 узловым ходом.
Никого по дороге ни из неприятельских судов, ни из наших не встречали, только в самом начале разошлись очень близко с транспортом, полагаю, что был «Анадырь». О положении Владивостока точных сведений мы не имели, ходил слух последнее время, что японцы предпринимают операции против Владивостока и его блокируют; о блокаде его предполагал и командир, но я разубеждал в этом, так как мы встретили накануне весь японский флот, а рассчитывать на то, что они после долгого боя, не возобновив запасы, пойдут к Владивостоку, чтобы отрезать прорвавшиеся суда, ожидать было трудно, так как у нас имелся во Владивостоке крейсер «Россия» и подводные лодки, которые бы не позволили близко блокировать.
На другой день командир проложил курс на мыс Поворотный и приказал мне войти в сношение с Владивостоком по беспроволочному телеграфу при первой возможности; накануне и все 15 число непрерывно получали шифрованные японские телеграммы, но ночью перестали их получать. Утром рано 16 числа начали вызывать Владивосток, который вызывал в это время «Урала». Вскоре получили ответ и вступили в переговоры, находясь в милях 80-ти. Получили приказание стать на якорь в бухте Наездник о-ва Аскольд, где и стали на якорь и 11½ часов утра 16 мая.
Сюда вскоре прибыли 2 миноносца и провели нас во Владивосток, куда прибыли в 6 ч. вечера и стали на бочку.
Шли все время без огней и на ночь прислуга разводилась по орудиям, как всегда было на походе, и спали, не раздеваясь.
Шли все время 15–16 узловым ходом и на пути не останавливались.
Военного совета на крейсере не было».
Капитан 2 ранга Григорьев 3[36].
Обращает на себя внимание тот факт, что фактически В.Григорьев подтверждает, что командир «Алмаза» капитан 2 ранга И.И. Чагин вечером 14 мая выполнил приказ Командующего эскадрой и приступил к действиям по следованию во Владивосток. И, наконец, подкрепим наши доводы словами ещё одного офицера крейсера.
«1. На крейсере «Алмаз» состоял с 30 сентября 1903 года.
2. Пароход «Русь» погиб на моих глазах от попавшего и него большого снаряда, в начале боя, невдалеке от крейсера «Урал»; в это время около него, кажется, были миноносцы.
3. Крейсер «Алмаз» отделился от отряда крейсеров около 9 часов вечера. До этого времени, следуя движению адмирала, шел на юг, с момента гибели броненосца «Бородино». Около 9 часов вечера, в полной темноте, начали поворачивать вправо, как оказалось, давали дорогу транспорту, силуэт которого был виден одно время довольно хорошо; после этого момента на старый курс не ложились, а постепенно приводили в NО четверть. Несколько раз видел справа силуэт «Светланы», а сзади, как казалось, «Жемчуга». В момент гибели броненосца «Бородино» и после нее, а также во все время боя, находился на юте, заведуя кормовою артиллерию крейсера.
4. В совещании офицеров, по вопросу об отделении крейсера от эскадры, не участвовал; услышал об этом совещании от старшего офицера, который, около 9 часов, т. е., во время встречи с транспортом, пришел на ют и объявил мне, что командир, посоветовавшись с офицерами, решил не идти в Манилу или вообще в нейтральные порта, а попробовать прорваться во Владивосток, что и было мною объявлено команде моих орудий, по приказанию старшего офицера.
5. От миноносцев отстреливаться не приходилось, так как их не видели, да и было получено приказание командира после того, как решили прорываться, по миноносцам ни в каком случае не стрелять, чтобы не открывать своего места, а при ходе, который мы имели, минный выстрел был недействителен для крейсера.
6. После поворота на север, постепенно легли на курс Ost, которым и шли до утра; с восходом солнца получили возможность определиться, после чего, все-таки, придерживались японских берегов и только с 4 часа дня легли на курс N прямо на бухту Америка. Неизвестность положения Владивостокской крепости, заставляла делать всевозможные предположения. Думали, что он блокирован, в виду чего, командир предполагал идти в бухту Америка, откуда во Владивосток предполагалось ночью послать палубный паровой катер с донесениями, и я лично. получил от командира приказание позаботиться исправлением пробоин на катере и вообще приготовиться исполнить это поручение. Схемы минного заграждения Владивостока и прилежащих бухт совершенно никому не были известны. К бухте Америка подошли рано утром 16 мая и, не видя ничего подозрительного, взяли курс на остров Аскольд. Все время телеграфировали, но Владивостокская станция вступила с нами в переговоры уже тогда, когда крейсер подошел к острову Аскольд, и, как оказалось, прошел счастливо через японские минные заграждения».
Лейтенант Саблин 2[37].
И для полноты картины участия крейсера в сражении, а также отображая полный опасности путь следования «Алмаза» во Владивосток нам необходимо мнение механика, который следил за обстановкой на корабле как бы из трюма.
«В мае 1905 года находился во 2-й Тихоокеанской эскадре на крейсере 2 ранга «Алмаз», где занимал должность трюмного механика.
Со дня выхода 2-й эскадры из Либавы (2 октября 1904 г.) и до 14 мая 1905 года, котлы и машины крейсера всегда были в исправном состоянии, равно, как и во время боя, все механизмы работали без отказа.
В виду того, что крейсеру предстояло долгое и исключительное плавание, то запасы по всем частям были сделаны весьма значительные. Кроме того, во время похода, уголь принимался сверх нормы в жилую и на верхнюю палубы, а вода почти во все междудонные отделения, поэтому полагаю, что за все время похода, крейсер был перегружен, приблизительно, на 300–350 тонн.
В день же боя, 14 мая, перегрузка, должно быть, также была, но не в угле, который оставался только лишь в угольных ямах, – а в других запасах. Сколько было угля и воды к утру 14 мая, не помню; думаю, что угля было около 500 тонн, так как, по приходе во Владивосток, у нас оставалось угля около 170–180 тонн.
Точное количество угля может быть известно из вахтенного и машинного журнала крейсера, так же как и количество пресной воды ежедневно записывалось в трюмный журнал.
Принимая во внимание долгое плаванье крейсера и то обстоятельство, что, со времени испытаний его механизмов, при приеме в казну, никогда большими скоростями не ходили, полагаю, что механизмы крейсера могли развить ход до 18 узлов (максимальный ход – 19 узлов), во время же боя, на очень короткие промежутки времени, когда это требовалось, давали до 110 оборотов, т. е., около 17 узлов.
Долго ли оставался крейсер «Урал», после оставления его командой, не знаю, но спустя некоторое время, когда наш крейсер отошел от места его бедствия, – я, выйдя на палубу, около 5 часов дня, видел его, державшимся еще на воде; после этого, я слышал (от кого – не помню), будто бы наши крейсера, кажется, «Дмитрий Донской», расстреливали, державшийся на воде, крейсер «Урал», чтобы японцы не могли увести его.
Когда я стоял на вахте, то около 10 часов вечера (приблизительно), в машину пришел старший механик подполковник Нейман и сообщил мне, что крейсерский отряд ушел на юг и что решено прорываться и идти во Владивосток.
О причинах отделения от эскадры не возникало вопроса, зная, что достижение Владивостока для каждого есть конечная, а в то время уже единственная цель, о чем незадолго перед тем был приказ Командующего эскадрой.
После того, как мы взяли курс на Владивосток, мы шли со скоростью, приблизительно, 15½ узлов».