Поручик Н. Чистяков[38].
Как ярко, всполохами эмоций, героизма и любви к Отечеству передаёт свои воспоминания о сражении раненный в бою капитан 2 ранга В.И.Семёнов! Под этими словами, «За нами Россия», вполне могла стоять подпись и героя Цусимы И.И. Чагина:
«Избитый корабль, без мачт, без труб, накренившийся на левый бок, объят заревом пожара, но ярче этого зарева окутывает его, умирающего, ослепительное облако огня вечности. Все в нем преображено. Звучнее небесного грома выстрелы его двух уцелевших пушек; ярче молнии огни ружейных выстрелов жалкой кучки его последних защитников; гул минных взрывов тонет в мощном раскате предсмертного «ура!» погибающих, и перед его голубовато-белым светом бледнеют, скрываются во мгле горящие багряным огнем силуэты японских миноносцев.
Россия! – века истории, сотни поколений, миллиарды душ, служивших тебе при жизни, Бог земли русской! Где вы?
С востока поднимается багровое зарево, поразившее меня; это дух народа, дух всей Японии, спешащий поддержать и укрепить своих борцов; полнеба в пламени, и мне мнится, я вижу в нем мириады теней, отблесков давно угасших и еще ярко горящих жизней: рабы, чернь, ремесленники, купцы, самураи, даймио, феодальные владетели, сиогуны, микадо, легендарные герои… и сама их правительница – богиня Солнца, лучезарная Аматерасу… они все здесь, все с «ними»…
Мне страшно!.. Мне страшно взглянуть туда, на запад…
Я хочу не видеть! и не могу не видеть… должен!..
На поверхности моря чуть мерцают тут и там голубовато-белые огни… одинокие, затерянные во мраке…
И ни один луч не тянется к ним с далекой Родины…
Неужели ни один? Неужели ничего?..
Кажется, как будто что-то блеснет порой, но не в силах пробиться через тяжелые тучи… О, если бы я мог позвать! Если бы я мог крикнуть: Россия!..
Но на мой отчаянный зов – ни проблеска света; тьмой и холодом дышит запад; дымные тучи свиваются в клубы, и в отблеске багрового зарева среди них мерещатся мне отвратительные чудовища, борющиеся друг с другом…
Холод и ужас… и боль… нестерпимая боль… Что делать?..
Кто-то поправляет раненную ногу, подвернувшуюся на качке…
Это ничего, лихорадка, это всегда бывает; вот я вас укрою потеплее – слышится чей-то голос…
Я открываю глаза и вижу фельдшера, который возится надо мною…
Так это был бред? Конечно, бред, нелепый, лихорадочный бред!.. Кто же посмел сказать… подумать – «одни»… Нет! Как одни, когда за нами – Россия!»[39]..
Были и другие причины поражения русского флота: измученность и апатия личного состава эскадры, сознание бесцельности экспедиции, предчувствие поражения, а главное – намерение начальника эскадры уклониться от боя – что противно принципам морской стратегии[40].
Интересен и такой факт, который нельзя сбрасывать со счетов, проводя скрупулёзный анализ сражения:
«По некоторым, вполне заслуживающим доверия, сведениям, в бою при Цусиме японцами было впервые применено для снаряжения снарядов новое взрывчатое вещество, секрет которого они купили уже во время войны у его изобретателя, полковника службы одной из республик Южной Америки. По слухам, этими новыми снарядами успели снабдить только орудия крупных калибров броненосных отрядов, и вот почему те из наших судов, которые имели дело с эскадрой адмирала Катаока, не терпели ни таких разрушений, ни таких пожаров, как атакованные броненосцами и броненосными крейсерами. Убедительными, особенно, являются примеры с судами «Светлана» и «Донской».15 мая «Светлану» расстреливало два легких крейсера, а «Донского» пять подобных судов. Оба эти корабля, во-первых, оборонялись сравнительно долго, а во-вторых (и это главное), не горели, хотя и на «Донском», как на судне старого типа, а на «Светлане», как на яхте, горючего материала не только в относительном смысле, но, пожалуй, даже, и в абсолютном было несравненно более, чем на новых броненосцах.
В морской артиллерии с древнейших времен существовало два, резко отличающихся одно от другого, направления: одно ставило своей задачей нанести противнику, сразу же, хотя немногочисленные, но глубокие и тяжкие повреждения, а именно, подбить двигатель, сделать подводную пробоину, взорвать погреба, словом сразу вывести корабль из строя; другое стремилось к нанесению в короткий срок возможно большего числа, хотя бы и поверхностных, и несущественных, повреждений, стремилось «оббить» корабль, утверждая, что такого «оббитого» уже не трудно будет добить окончательно, а не то он и сам погибнет.
При современной артиллерии, следуя первому, необходимо было иметь прочные, способные пробивать броню, т. е. толстостенные снаряды (чем уменьшается внутренняя пустота и разрывной заряд) и ударные трубки с замедлителем взрыва, чтобы снаряд рвался внутри судна; придерживаясь второго-наоборот: для снарядов достаточно лишь такой прочности, чтобы они не раскалывались при выстреле, т. е. толщина их стенок может быть доведена до минимума, а внутренняя пустота и разрывной заряд увеличены до крайних пределов, при этом ударные трубки должны воспламеняться при первом прикосновении.
Первый взгляд господствовал преимущественно во Франции, а второй-в Англии. В минувшей войне мы оказались приверженцами первого, а японцы – второго)»[41].
«Почему наши снаряды не разрывались? После Цусимского боя этот вопрос многих интересовал, и все были убеждены, что главное зло заключалось в снарядных трубках. Эту версию усиленно проводило морское министерство. На самом же деле причина была другая. Вот какое объяснение дал по этому поводу знаток военно-морского дела, наш знаменитый академик. А. Н. Крылов: «Кому-то из артиллерийского начальства пришло в голову, что для снарядов 2-й эскадры необходимо повысить процент влажности пироксилина. Этот инициатор исходил из тех соображений, что эскадра много времени проведет в тропиках, проверять снаряды будет некогда, и могут появиться на кораблях самовозгорания пироксилина. Нормальная влажность пироксилина в снарядах считалась десять – двенадцать процентов. Для снарядов же 2-й эскадры установили тридцать процентов. Установили и снабдили такими снарядами эскадру. Что же получилось? Если какой-нибудь из них изредка попадал в цель, то при ударе взрывались пироксилиновые шашки запального стакана снарядной трубки, но пироксилин, помещавшийся в самом снаряде, не взрывался из-за своей тридцатипроцентной влажности. Все это выяснилось в 1906 году при обстреле с эскадренного броненосца „Слава» взбунтовавшейся крепости Свеаборг. Броненосец „Слава», достраиваясь, не успел попасть в состав 2-й эскадры, но был снабжен снарядами, изготовленными для этой эскадры. При обстреле со „Славы» крепости на броненосце не видели взрывов своих снарядов. Когда крепость все же была взята, и артиллеристы съехали на берег, то они нашли свои снаряды в крепости почти совершенно целыми. Только некоторые из них были без дна, а другие слегка развороченными. Об этом тогда было приказано молчать»[42].
На этом фоне печально было наблюдать за другими участниками Цусимского сражения, в частности за теми, кто проявил малодушие и сдал корабли неприятелю. Но ни в коей мере нельзя говорить о трусости. Скорее всего, сыграло отрицательную роль плохое управление эскадрой из-за выбывшего из строя командующего эскадрой по ранению.
Американская газета со ссылкой на Токио от 29 мая с первыми сообщениями о разгроме эскадры Рожественского. Сообщение о событиях на броненосце «Орёл» в Петербургском листке от 25 мая 1905 года.
В Морском уставе Петра I была определена ответственность и мера наказания за сдачу корабля противнику. В артикуле 68 главы девятой было сказано:
«Кто похочет сдаться, или иных к нему подговаривать. Такожде и те будут казнены смертию, которые похотят сдаться, или иных к нему подговаривать, или зная оную измену о том не возвестят».
Для полноты картины и всего трагизма для русской эскадры в Цусимсом сражении мы обязаны привнести в наше повествование воспоминания и других участников оного.
«10 мая. Свежело, покрапывал дождь, который пошел сильнее к концу моей вахты.
В 4 ч разбудили команду.
Получены приказы командующего. В одном из них говорится о том, что следует быть постоянно готовым к бою, во время которого кораблям вменяется в обязанность обходить своих поврежденных мателотов. В случае выхода из строя «Суворова» адмирал переносит свой флаг на другой корабль; с этой целью миноносцам «Бедовому» и «Быстрому» находиться при «Суворове» все время и внимательно следить за броненосцем»[43].
12 мая. Серое дождливое утро. Ветер свежеет. С 5 ч взяли курс NW 75°.
«В 8 ч 15 мин транспортам приказано идти по назначению, крейсерам также. «Ярославль», «Владимир», «Воронеж», «Метеор», «Ливония» и «Курония», конвоируемые «Рионом» и «Днепром», отделились от эскадры и пошли в Шанхай. Адмирал изъявил им свое особенное удовольствие за службу.
В 8 ч 45 мин, находясь в расстоянии приблизительно 80 миль от Шанхая, эскадра повернула на NO 2° и дала 8 уз. В 9 ч 10 мин легли на курс NO 73°, то есть по направлению Корейского пролива.
Погода неприятная. Дует холодный ветер. Развело волну. Мелкий дождик моросит из свинцового неба. Горизонта не видно. «Анадырь», идущий кабельтовых в пяти от нас, подернут туманом. «Алмаз» начинает клевать носом.
В полдень широта 31°1′ N; долгота 123°21′ Ost, пройдено 132 мили.
Строй эскадры изменился. Во главе «Светлана», в качестве дозорного судна, имея позади на раковинах «Урала» и «Алмаза». В кильватере транспорты «Анадырь», «Иртыш», «Камчатка», «Корея» и буксир «Русь». По бокам транспортов две колонны броненосцев с крейсерами. В правой: «Суворов», «Александр III», «Бородино», «Орел», «Ослябя», «Сисой», «Наварин» и «Нахимов», в левой: «Николай», «Апраксин», «Сенявин», «Ушаков», «Олег», «Аврора», «Донской» и «Мономах». «Жемчуг» и «Изумруд» впереди эскадры, на крамболах у «Све