тланы», и оба госпитальных судна на раковинах концевых кораблей. «Свирь» на траверзе «Суворова», миноносцы по бокам транспортов. Всего 38 судов, из них «Корея», «Русь» и «Свирь» не вооруженные и под коммерческим флагом (госпитальных «Кострому» и «Орла» я не считаю).
26 12-дюймовых орудий на всю эскадру и 15 10-дюймовых. 8-дюймовых (на «Нахимове») восемь штук, затем уже идут орудия меньшего калибра. У японцев 12-дюймовых насчитываем 16, 10-дюймовых также меньше нашего, всего шесть, зато 8-дюймовыми они значительно превышают нас, да и в 6дюймовых перевес на их стороне.
Их флот состоит из эскадренных броненосцев: «Микаса», «Асахи», «Сикисима» и «Фудзи», броненосных крейсеров: «Ниссин», «Касуга», «Асама», «Токива», «Идзумо», «Ивате», «Адзума» и «Якумо»; бронепалубных крейсеров: «Касаги», «Читосе», «Акицусима», «Нийтака», «Цусима», «Сума», «Акаси», «Чиода», «Идзуми»; небронированных крейсеров: «Тацута», «Чихайя».
Кроме того, корабли старой конструкции: броненосцы «Чин-Иен» и «Фусо», крейсера «Мацусима», «Ицукусима» и «Хасидате».
Флагманский бронененосец» Микаса» (постр. в 1901 г. фирмой «Виккерс», Великобритания). Приёмка японцами «Микасы» у англичан, Великобритания, 1901 г[44].
В броненосцах у нас значительный перевес над японцами, но зато мы совсем лишены броненосных крейсеров: у нас один «Нахимов», да и тот со старой артиллерией… Японские крейсеры «Ниссин» и «Касуга» не уступят нашему броненосцу «Ослябя». «Наварин» у нас также со старой артиллерией. Крейсера «Донской» и «Мономах», хотя и броненосные, но старой конструкции и с малым ходом, не могут равняться с японскими.
В противовес японским четырем броненосцам выставляем своих четырех, восьми крейсерам – броненосцы «Ослябя», «Наварин», «Сисой», «Николай», «Ушаков», «Сенявин», «Апраксин» и крейсер «Нахимов», причем, как я уже сказал, у «Наварина», «Николая» и «Нахимова» артиллерия старая, недальнобойная, а у «Сенявина», «Ушакова» и «Апраксина» только и есть, что 10-дюймовки по четыре на первых двух, три на последнем, остальная артиллерия мелкая – 120-мм. Эти корабли едва ли могут противостоять японским, у которых кроме четырех 8-дюймовок, бьющих на любой борт, от 12 до 14 6-дюймовок на каждом. Крейсерам «Касаги», «Читосе» противопоставим «Донского» и «Мономаха», лучше бронированных, но зато с меньшим ходом. Наши едва ли могут дать 17 уз, японцы же дают более 20. Остальным, то есть «Нийтака», «Цусима», «Акицусима», «Сума», «Акаси», «Чиода», «Тацута», «Нанива», «Такачихо», «Идзуми», «Мацусима», «Ицукусима» и «Хасидате», то есть 14-ти – «Олег», «Аврора», «Светлана», «Жемчуг», «Изумруд» только… пять. «Алмаза» я не считаю, так же как «Урала» и вооруженных транспортов, способных отстреляться разве только от миноносца.
Быть может, не все японские корабли могут принять участие в бою, должны же ведь остаться у Владивостока, должны охранять свои высадки, к тому же неужели нет никого в доках? Нет ли также на дне морском? Недавно узнали, что броненосца «Ясима» не существует, так же как и крейсера «Такасаго». Тем не менее перевес у врага значительный.
13 мая.
Завтракали в адмиральской столовой. Кают-компания обращена в операционную. Оттуда вынесли мягкую мебель, стол и все лишнее, промыли и дезинфицировали пол, стены и потолок.
Во время отдыха «Суворов» дал знать сигналом, что японские разведчики видят наш дым и ночью следует ожидать повторных минных атак.
В 16 ч 25 мин сигнал с «Суворова»: «Приготовиться к бою завтра, с подъемом флага поднять и стеньговые флаги» (корабли, идущие в бой, поднимают флаги на всех мачтах: в праздничные дни флаги также поднимаются – завтра коронация). «Во время боя иметь у аппаратов лучших телеграфистов». В 17 ч 34 мин: «По телеграфу ясно видно, что возле нас переговариваются семь неприятельских крейсеров».
14 мая.
Командир спустился отдохнуть (И.И. Чагин – авт.). Старший офицер с поднятым воротником тужурки вступил ему на смену. Безмолвно и величественно подвигается эскадра.
В 6 ч весь наш отряд, то есть «Светлана», «Алмаз» и «Урал», покинул свои места и, выстроившись в кильватерную колонну, вступил в хвост эскадры.
6 ч 30 мин. Я уже собирался спуститься, как госпиталь «Кострома» сообщил, что видит неприятельский крейсер слева. Стали смотреть, однако, благодаря мгле, не только мы, но и сидящий в бочке сигнальщик, ничего не могли рассмотреть. Прошло минут двадцать и, наконец, различили едва выделяющиеся в туманной дали на правом траверзе контуры двухтрубного, двухмачтового военного корабля. Расстояние между нами равнялось приблизительно 70 кб. Справившись с записной книжкой, где у меня были нанесены все силуэты японских кораблей, без труда признал крейсерок «Идзуми». Со мною согласились и остальные.
Через некоторое время «Светлана» подняла сигнал: «Вижу крейсер «Идзуми». Последний вскоре скрылся.
С подъемом флага и стеньговых переодели команду во все чистое, белые рубашки и черные брюки. Я надел китель. Погода теплая. По-прежнему мгла заволакивает горизонт. Море слегка волнуется. «Алмаз» покачивает из стороны в сторону.
Снова появился «Идзуми», на этот раз несколько ближе. Он идет одним с нами курсом. Пробили боевую тревогу, но стрелять не стали. Через некоторое время прислугу распустили, оставив у орудий комендоров. В 9 ч с мостика, слева от нас, усмотрели трубы двух неприятельских крейсеров. Они шли некоторое время параллельно нам, а затем скрылись. «Идзуми» продолжает от поры до времени показываться. Одноцветный, выкрашенный в светло-серую краску, совершенно почти под цвет воды, трудно рассмотреть его на горизонте, а в особенности туманном.
9 ч 10 мин. Зашел в каюту внести в дневник все только что сказанное. Покуда пишу эти строки, «Идзуми» продолжает держаться у нас на траверзе. Пойду, посмотрю, нет ли чего новенького (последующее написано уже во Владивостоке).
В 10 ч 45 мин команде дали обедать (на 15 мин ранее обычного); группы матросов расположились на верхней палубе. Дымящиеся баки со щами стояли на разостланных перед ними брезентах. Проходя мимо, я видел веселые лица. Матросы разговаривали – шутили. По-видимому, настроение у них превосходное. Все знают, что сегодня же, быть может, через полчаса, когда войдем в Цусимский пролив, грянет бой, тем не менее никто не боится. Да не только матросы, но и наши офицеры один веселее другого. Нет серьезных и сосредоточенных лиц. Это действует благотворно и на мое настроение, которое заметно приподнимается. Однако пора и нам позавтракать. Пробили склянки. Офицеры собрались в адмиральском помещении и принялись сначала за закуску.
На горизонте слева появилось четыре японских крейсера. С вахты прислали сообщить об этом, когда мы и без того заметили их через широкие окна нашей столовой. Они у нас на траверзе, прямо перед глазами. Я сидел против окна и мог все время наблюдать за ними. Сидящие спиной то и дело оборачивались. Опять достал я свою тетрадку и определил двухтрубных «Касаги» и «Читосе» и трехтрубных «Нийтаку» и «Цусиму». Заметное волнение охватило нас. Я чувствовал себя как на экзамене перед вызовом. Приходило и на мысль, что стоит одному снаряду попасть в нашу деревянную рубку, как не только от нас, здесь сидящих, но и от самого «Алмаза» ничего не останется, он сгорит как щепка. Едва ли сумеют затушить эту кучу горючего материала.
Подали шоколад (на сладкое); я уже не мог к нему прикоснуться, настолько велико было мое волнение; аппетит совершенно пропал. Не успел вестовой обнести всех, как звуки горна и барабана заставили нас сорваться с мест. По палубе забегали…
Отряд Небогатова[45], идущий в левой колонне, ближе к неприятелю, открыл огонь. Грохнуло несколько выстрелов с крейсеров. Японцы сейчас же повернули и, пустив несколько ответных снарядов, скрылись за горизонтом. Пробили отбой. Волнение наше улеглось. Большая часть кают-компании вернулась допивать оставленный шоколад. Некоторые же нашли возможным использовать время отдыха и разошлись по каютам.
Мимо «Алмаза» проплыли какие-то обломки, за ними другие… и еще. Я начал вглядываться. Плыли трапы, комингсы, щиты и тому подобное.
Тут вспомнил я слова офицеров с «Авроры» и «Нахимова»: «Адмирал не позволяет освободиться от лишнего дерева, находя это преждевременным, ну, да там будет видно, после первых же выстрелов выбросим за борт все лишнее».
В 13 ч 45 мин послышалась тревога без дробей. Вмиг очутились мы у своих пушек. Никого на горизонте. Взбежал на полубак, оттуда виднее. Обе колонны броненосцев начали строиться в кильватер. Крейсера отделились от них и вместе с транспортами склоняются вправо. «Светлана», «Алмаз» и «Урал» кладут немного лево руля. Как ни прикладываю Цейса к глазам, не вижу ни одного японца. Справа появляется «Идзуми». На этот раз «Мономах» отделяется от колонны, идет по направлению к японскому крейсеру и выпускает несколько снарядов. «Идзуми» скрывается. Головных броненосцев не видно. Силуэты концевых начинают стушевываться в тумане. До слуха донесся отдаленный гул. Мы продолжаем склоняться вправо. С напряженным вниманием смотрю в ту сторону, где, по моим соображениям, находится наша эскадра. Орудия гремят. Желтые змейки прорезают туманный покров – стреляют концевые. Огонь более отдаленных судов напоминает зарницы. Слева показалось четыре крейсера. Дым из их труб стелется параллельно палубе. Перед каждым белеет бурун. Полным ходом приближаются они к нам. Спускаюсь к своим орудиям. Комендоры стоят молча, не спуская глаз с неприятеля. Японцы собираются отрезать транспорты от броненосцев.
Ну, что же Энквист[46], – думаю я, – неужели он позволит обстреливать свои слабые концевые корабли и не бросится навстречу?» Расстояние быстро сокращается. Мочалин[47] отдает приказание открыть огонь.
Комендоры только и ждут этого. Загрохотали орудия. У одного из японцев блеснул огонек, за ним другой… Что-то со свистом пронеслось в воздухе… Я переглянулся с Поггенполем