К вопросу о причастности Распутина и Вырубовой к судьбе адмирала И.И. Чагина мы ещё вернёмся. Пока поставим точку в инциденте с рифами.
В книге Александра Александровича Мосолова «При дворе последнего Российского императора» случай описан более фактурно, с подсознательной экспрессией, хотя, быть может, и менее художественно. Он вспоминал:
… В один прекрасный день в Финляндских шхерах внезапный толчок всполошил весь «Штандарт» в такой момент, когда этого менее всего ожидали. Яхта дала крен. Никто не мог предугадать, чем эта история кончится. Государыня бросилась к детям. Собрала их вокруг себя, всех, кроме цесаревича; мальчика нигде не могли найти. Можно себе представить, какое волнение пережили родители в эту страшную минуту. Наконец, яхта перестала крениться. Моторные лодки окружили её со всех сторон. Царь побежал по палубе, крича, чтобы все искали цесаревича. Прошло немало времени, прежде чем обнаружили его местонахождение. Оказалось, что дядька Деревенько при первом же ударе о скалу взял его на руки и пошел на нос яхты, считая вполне правильно, что с этой части «Штандарта» ему будет легче спасать наследника в случае полной гибели судна.
Паника улеглась, и пассажиры сошли в шлюпки.
Яхта «Штандарт» на мели. Из книги об императорах.
Возник вопрос об ответственности за происшедшее. Виноватым, очевидно, мог быть только финн-лоцман, старый морской волк, ведший яхту в момент инцидента. Бросились к картам. Оказалось, – в этом не могло быть ни малейшего сомнения, – что скала, на которую сел «Штандарт», не была никому до сего известна.
В принципе, отвечает за безопасность их величеств флаг-капитан. Таковым являлся Константин Нилов – царь и бог на яхте.
После катастрофы поведение Нилова было таковым, что государь счел нужным лично пойти за ним в каюту. Войдя, не постучав, государь увидел, что Нилов рассматривает карту и держит в руке револьвер. Царь поспешил его успокоить, сказал ему, что избежать суда, по закону, невозможно, что суд должен быть, во всяком случае, созван; но оправдательный приговор является неизбежным, так как все сводится к слепой игре случая. Государь унес револьвер Нилова.
Теперь уже нет в живых ни одного из участников этой драмы. Инцидент с револьвером создал между царем и адмиралом род трогательной дружбы. Эта дружба всегда оставалась загадкой для тех, кто не знал её источника, и удивлялись ей, считая, что царь и адмирал были слишком не похожи друг на друга по характеру, по воспитанию и по общей культурности.
Был орденский кавалер Нилов способен на поступок, несомненно… Стоит ли полностью обыдливать окружение последнего Российского императора, анализируя неизбежность 23-х ступенек Ипатьевского дома?
Ведь в истории нет четко белого или черного. Есть множество полутеней, полутонов. Стендаль определил в ней даже «Красное…», Шекспир философски заметил – «Быть или не быть», а Библейская заповедь гласит – «не судите, да не судимы будете…»[64].
Здесь начинается череда интересных событий и, возможно, совпадений в судьбах двух адмиралов. Нилов пытался(?) покончить жизнь самоубийством, считая себя виновным в аварии. Но тоже приписывают и Чагину.
Из книги Георгия Зуева Петербургская Коломна:
«12 ноября 1907 года в зале морской библиотеки Главного Адмиралтейства в Санкт-Петербурге состоялся суд над виновниками аварии, в их числе находился и командир «Штандарта». Суд, ввиду боевых заслуг И.И. Чагина в Цусимском сражении, объявил ему выговор и отстранил от командования императорской яхтой. Кассационный же суд 21 декабря 1907 года полностью оправдал его и восстановил в командовании «Штандартом». Его даже зачислили в свиту царя и произвели в контр-адмиралы. Однако после этой аварии и суда морские, и особенно гвардейские офицеры резко изменили отношение к Чагину, считая его виновным в происшедшем… Через несколько дней его нашли в кресле у письменного стола в одном нижнем белье… и без головы: контр-адмирал И.И. Чагин застрелился у себя на квартире в Санкт-Петербурге, зарядив оба ствола охотничьего ружья и налив в них для надежности воды. Какого-либо письма он не оставил, поэтому пошли различные сплетни и домыслы о причинах его самоубийства.
Любопытно, что через несколько лет после смерти командира «Штандарт» снова едва не потерпел аварию, получив вмятину в борту все в тех же финских шхерах».
Оба адмирала родились примерно в одной местности. Нилов в селе Мураново, Чагин в деревне Бурашево. Между ними около 200 километров. Мистика? Нет, факты. К этому можно относиться по-разному, но для меня является очевидным, что адмиралы не могли стреляться по такому «пустяковому» случаю.
Документальными и литературными исследованиями, а также сбором местного материала о К. Нилове, записями воспоминаний жителей Кацкого стана, – древней Угличско-Мышкинской территории Ярославского Верхневолжья, занимались кроме директора угличского филиала Госархива Ярославской области Т.А. Третьяковой, краеведы В. А. Гречухин из Мышкина и С.Н. Темняткин из села Мартынова Мышкинского района.
Все трое широко известные и уважаемые краеведы, исследователи с большим стажем, многими опубликованными работами, читать которые – истинное удовольствие. Они написаны виртуозно и увлекательно, а главное, проникновенно. Они побуждают к осмыслению и желанию понять ранее недоступные нам страницы о событиях начала 20-го века в истории России, вдохновляют на поиск новой информации, где каждая крупица, каждый штрих оживляет образы давно ушедших соотечественников.
И опустевшие места, где были усадьбы российских дворян Ниловых и Чагиных, старосветских помещиков, начинают притягивать к себе следами, еле заметными знаками, которые еще различимы среди одичавшей природы, мест безлюдных, но не забытых по именам.
Их судьбы тесно переплетены коллизиями истории и прекрасно отражаются в этих нетленных строках, которые можно смело отнести и к И.И. Чагину:
…Забылась, заросла дорога.
Видать, в былое нет пути…
У поселенцев одиноких
Мы спрашивали, как идти.
Дошли. На месте опустелом
От бытия и тени нет,
Не уж то жизнь цвела и пела
Здесь чередой прекрасных лет?
Истёрлись, сгладились приметы,
А ведь сияли раньше здесь
И адмиралов эполеты,
И о любви, благая весть…
Исчахли, одичали нивы,
Где изобилие твоё?
Стеной жестокою крапивы
Встаёт глухое забытьё.
Где там, за пологом тумана
Не долетев до наших пор,
И слог французского романа,
И перелив гусарских шпор?
На склоне гаснущего лета
Ужель тогда, ужели здесь
Катилась белая карета
В безвременья глухую весь?
Чащобы. Лес. Трава по пояс.
Батыльник в чахленьком овсе.
Уйдя. Замолкнув. Успокоясь.
Здесь умерли и вся, и все.
И может, здесь, в глуши бездонной,
России сбился, сгибнул путь?
В пяти прудах, глухих и сонных,
Живой воды не зачерпнуть!
Ничто не удоволит глаза.
Всё обратилось в тлен и прах,
И лишь в веках осталась фраза.
Что «всем висеть на фонарях»!
Что всем висеть! И что в России
Черёд настанет судных дней
И под родимым небом синим
Для всех не хватит фонарей.
И гарь родного пепелища
(Её в изгнаньи вспоминать…)
И на родимом, на кладбище
Не быть. Не плакать. Не лежать!
Мертво, голо и запустело
Где был здесь сад и где был дом?
И будто вымерли пределы
На много сотен вёрст кругом…
Недвижно, холодно, уныло
Лежит разбитая страна.
И тишь великая застыла…
Горька в России тишина!
И нет надежд! Нет ожиданий.
Куда ты, русский человек?
Вокруг «побед» твоих зиянье,
И близок XXI век.
К слову сказать, это в полой мере относится и к имению Чагиных в Бурашево! Горька в России тишина!
Умом об этом знаешь, но забываешь сердцем там, где теплится хоть какая-то жизнь, где хоть как-то идут дела своей беспрерывной чередой… Здесь же, в Муранове и Бурашеве остаёшься один на один ни с чем, с пустотой и порой кажется, что умерло даже время. От старинной блистательной дворянской усадьбы не осталось ничего! Ни-че-го!
Настало время перейти к основной версии гибели адмирала И.И. Чагина в нашем понимании, а именно, причастность Вырубовой и Распутина.
Здесь надо упомянуть старшего офицера яхты «Штандарт» Саблина Н.П., сыгравшего большую роль в судьбе адмирала и корабля в целом. Чагина с Николаем Павловичем Саблиным, который был на 20 лет моложе, связывает совместная, более чем десятилетняя служба, начиная с похода в Китай, затем «Алмаз»– Цусима, далее «Штандарт», на котором Н.П. к 1911 г дошел при Иване Ивановиче до старшего офицера и флигель-адъютанта.
Старинная казачья фамилия Саблиных на флоте прижилась давно и прочно. На царской яхте «Штандарт» служили сразу двое Саблиных – не родственников, однофамильцев, тёзок и ровесников: Николай Васильевич Саблин и Николай Павлович Саблин.
Николай Васильевич, родившийся в 1880 году, окончил Морской корпус в 1901 году (за 60 лет до выпуска из него Валерия Саблина). Служил на эскадренном броненосце «Ретвизан», участвовал в обороне Порт-Артура. Потом был начальником Сатакундской флотилии. Был зачислен в Гвардейский экипаж. Революцию встретил в чине капитана 2-го ранга.
В воспоминаниях немало доброжелательных характеристик судового состава «Штандарта», на котором в разные годы плавали опытные, достойные и надежные командиры и офицеры – гордость и краса российского военного флота. Особое место в их ряду занимают портреты командира яхты И.И. Чагина и флаг-капитана императора К.Д. Нилова, пользовавшегося особым расположением царской семьи. Саблин сумел оценить и понять сложную личность Нилова, человека, безответно преданного государю и государыне, болезненно воспринимавшего любые действия и поступки, вредившие репутации царской семьи, а также его неприязнь к Распутину, возмущение по поводу появления «старца» в Ливадии и Костроме. Описывая события связанные с Распутиным, и отношение к нему командира яхты в ситуации, когда начиная с 1912 г. «все разговоры сводились к личности Распутина, и к его непонятному и обидному влиянию при дворе», Саблин недоумевает: «…какая сила в этом грязном мужике, и как случилось, что никто не мог оградить эту святую семью от совершенно недопустимых нападок и разговоров, от примешивания к ней всяких низких историй». И далее по поводу убийства Распутина: «…понадобились три стихии – огонь, вода и воздух, чтобы уничтожить этого «черта», причину гибели всего русского»