, держащихся, однако, с достоинством, какой часто встречается среди шведских дворян в России. Он немедленно ушел и послал цесаревичу письмо, в котором требовал, чтобы Александр Александрович извинился. Офицер напишет также, что если через двадцать четыре часа извинений не будет, то застрелится… Александр Александрович не извинился, и офицер сдержал свое слово… Я видел этого офицера у моего близкого друга в тот день. Он ежеминутно ждал, что прибудут извинения. На другой день его не было в живых. Александр II, разгневавшись на сына, приказал ему идти за гробом офицера. Думается, именно эти черты характера Александра III прежде всего сказывались в его отношениях с зависимыми от него людьми. Поэтому он не принял всерьез угрозу офицера. Цесаревич, видимо, уже привык в тот период к иным понятиям о чести и достоинстве в своем окружении».
Карл Гунниус родился 23 февраля 1837 года в семье мелкопоместных лифляндских дворян. Его отец был пастором. В 1857 году он оканчивает Михайловское артиллерийское училище в Петербурге по первому разряду (с отличием), с правом ношения аксельбанта. В чине подпоручика участвует в войне с горцами Северного Кавказа. За храбрость получает ордена Святой Анны 3-й степени, Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом и медаль. В 1861 году поступает на службу в Оружейную комиссию Артиллерийского комитета. Через два года его назначают секретарем этой комиссии. С 1867 года он делопроизводитель Технического комитета Главного артиллерийского управления. Позже стал начальником нового патронного завода в Петербурге.
«Тут необходимо дать пояснения по командировке в Соединенные Штаты. Гунниус и полковник Александр Горлов (1830–1905), известный ученый, конструктор и военный дипломат, находились там по заданию военного министра. Впоследствии они усовершенствовали американскую винтовку Бердана так, что американцы стали называть ее «русской винтовкой». Она была принята в 1868 году на вооружение российской армии под названием «винтовка Бердана № 1», которую между собой военные называли «винтовкой Горлова – Гунниуса». Именно ее Карл Гунниус показывал наследнику престола. Он смело сказал цесаревичу, что тот неправ в оценке оружия, что его мнение скоропалительно. В ответ наследник грубо оскорбил офицера»[73].
Обратите внимание, как тесно переплетаются судьбы русских офицеров, события, люди и понятие чести! Ордена давали за личное мужество, боевой путь был не только тернист, опасен, но и сопряжен ответственностью за порученное дело и подчинённый им личный состав. Как и в повествовании об адмирале И.И. Чагине здесь всплывает имя полковника Александра Горлова и совсем уж мистическим кажется история создания российского стрелкового оружия, в изобретении и создании которого, принимал участие ещё один выдающийся представитель рода Чагиных. А именно, Николай Иванович Чагин, родившийся 7 мая 1832 года в Тверской губернии.
Воспитывался в Полоцком кадетском корпусе, в службу вступил в Дворянский полк. В чине штабс-капитана назначен на Ижевский оружейный завод в 1864 году. За участие в успешном изготовлении и совершенствовании образца игольчатой скорострельной винтовки, осмотренной Императором в действии 26 марта 1867 года, ему объявлена Высочайшая благодарность, награждён орденом Св. Владимира 4-й степени. Произведён в генерал-майоры (1875 г.) Назначен членом Артиллерийского комитета. Генерал-лейтенант (1885 г.).
Но естественно, главным делом для Н.И. Чагина оставалось новое вооружение для русской армии. В поисках оптимального варианта винтовки Чагин всё больше внимания уделял разработкам оружейника с Тульского завода капитана Сергея Ивановича Мосина. В дальнейшем Н.И. Чагин помогал капитану Мосину вносить изменения в конструкцию магазина для винтовки, который никак не получался у Сергея Ивановича. В таком случае с полным основанием можно назвать Н.И. Чагина соавтором в изобретении известной на весь мир винтовки.
Но интересно и другое. При перевооружении русской армии винтовками Крынка и Бердана почти всё дело перевооружения было возложено на Н.И. Чагина как начальника 4-го Оружейного отдела Главного артиллерийского управления.
Надеюсь, что данный экскурс, с очередным неожиданным отступлением от повествования в историю, не только интересен и поучителен, но является ещё одним кирпичиком в прочную стену изучения инсинуаций гибели адмирала И.И. Чагина.
И так вернёмся к Карлу Генниусу. В 1861 году поступает на службу в Оружейную комиссию Артиллерийского комитета. Через два года его назначают секретарем этой комиссии. С 1867 года он делопроизводитель Технического комитета Главного артиллерийского управления. То есть под командованием Н.И. Чагина. Позже стал начальником нового патронного завода в Петербурге. И здесь Н.И. Чагин с Мосиным тесно сотрудничали с К.Генниусом. Снова необходимо вернуться к командировке в Соединенные Штаты. Гунниус и полковник Александр Горлов (1830–1905), о котором мы говорили выше в связи с его тесными служебными отношениями с генералом Н.И. Чагиным, сделали для России так много в деле совершенствования стрелкового оружия, что название винтовки Бердана «русская» являлось малой толикой, по сравнению с гением русских военных. Но в тот же момент гибель, именно гибель, настаиваю, адмирала Ивана Ивановича Чагина произошла с участием винтовки системы Бердан. Я, ни в коем случае, не ищу мистических связей или провидения Божия в этом трагическом случае! Просто факты. Но они столь тесно переплетены, что впору задуматься.
Гунниус успел перед смертью составить чертежи, подготовить инструменты и оснастку для производства в России винтовки и патронов к ней, созданных по новой технологии. Карл Иванович мечтал создать первые российские пулеметы. И тут опять вспомним, что при перевооружении русской армии винтовками Крынка и Бердана почти всё дело перевооружения было возложено на Н.И. Чагина.
Гибель капитана осталась, по понятным причинам, не замеченной российским обществом. Но протесты русских офицеров против оскорбления своей чести имели место и в последующие годы.
Известный российский государственный деятель Сергей Витте писал в своих «Воспоминаниях» о самоубийстве другого офицера – Петра Ефимовича Кузьминского. Прилюдно император Александр II назвал его дезертиром. А тот был героем Туркестанского похода русской армии против Коканда и Хивы. За отличие и храбрость его наградили тремя солдатскими Георгиевскими крестами. Он не раз был тяжело ранен, в том числе отравленными саблями. В 1876 году воевал добровольцем на стороне сербов в войне с турками.
Читаем воспоминания Витте дальше: «Когда императорский поезд прибыл в Яссы, мы вышли из поезда и стали около вагона, где находился император. Государь, открыв окно, смотрел вдаль… Вдруг я вижу, что глаза его, устремленные на платформу, остановились, и он стал пристально к чему-то присматриваться и дышал крайне тяжело. Естественно, мы все обернулись и стали смотреть в этом же направлении. И вот я вижу, что там стоит ротмистр Кузьминский, но уже в черкеске со всеми своими Георгиями. Император, обращаясь к нему, говорит: «Ты ротмистр Кузьминский?» Тот говорит: «Точно так, Ваше Величество». Потом начинает подходить ближе к вагону, чтобы, по-видимому, просить прощения у Государя, а Государь ему говорит: «Ты дезертир, ты убежал из моей армии без моего разрешения и без разрешения начальства…» Потом император скажет начальнику тыла армии генералу Кателею «арестовать его и посадить в крепость». И вдруг я вижу, что Кузьминский вынимает кинжал и преспокойно всовывает его себе в сердце. Для того чтобы император Александр II этого не заметил, мы все обступили Кузьминского: вынимать кинжал было поздно, так как наполовину он всунул его в сердце. Окружив его для того, чтобы он не упал, а стоял, мы постепенно, прижимая его, двигались прочь от вагона. К этому времени подоспели другие офицеры, так как на платформе было много людей. Таким образом, мы потащили его в комнату… и положили мертвого на ступеньки… Между тем император не отходил от окна, не понимая, в чем дело, все спрашивал: «Что такое? Что случилось?» Для того чтобы выйти из этого положения, я обратился к начальнику железной дороги, прося его как можно скорее отправить поезд. Император продолжал недоумевать и спросил меня: «Разве время вышло, почему поезд отправляется?» Я сказал: «Точно так, Ваше Императорское Величество. Я здесь больше не начальник, а, по-видимому, поезд должен отправиться, потому что время вышло». Затем, когда поезд ушел, мы подошли к Кузьминскому; он был мертв… В Кишиневе из императорского поезда пришла телеграмма за подписью военного министра. В ней император соизволил простить Кузьминского и «в крепость не сажать».
А как же тогда расценить гнев Александра II на сына в случае с Генниусом? Двуличие? Несомненно. Император слишком значимая фигура в Российской Империи, чтобы не понимать и не отвечать за совершённое им деяние!
Далее Витте предполагает, что, по всей вероятности, императору было доложено о Кузьминском как о человеке, достойном всякой похвалы. За арестованного, вероятно, вступился и цесаревич Александр Александрович. Но ротмистра уже было не вернуть…
История не знает сослагательного наклонения, но, в данном случае, роли отца и сына поменялись. Урок ли это, из которого цесаревич сделал вывод или случай нам уже не узнать. Остаётся только одно очевидным – жизнь за царя и Отечество, честь никому!
Судя по всему, император просил членов Священного Синода РПЦ, чтобы было разрешено отпевание Петра Кузьминского, мотивируя тем, что самоубийца имел тяжелые ранения и, возможно, пребывал в состоянии аффекта.
Напишем и о трагической судьбе российских генералов – Даниила Александровича Герштенцвейга (1790–1848) и его сына, Александра Даниловича Герштенцвейга (1818–1861).
Генерал от артиллерии Д.А. Герштенцвейг застрелился в августе 1848 года под влиянием тяжелого нравственного состояния. Он не сумел своевременно выполнить приказ государя о вступлении его корпуса на территорию турецкой Молдовы. Там начались волнения. Был похоронен с отпеванием недалеко от Одессы. Могила сохранилась. Генерал, будучи военным администратором, помогал обустраивать эту часть Новороссии.