— А что, может не выйти?
— Да запросто! Передумает — и все. Но если она передумает, мне будет жаль, я искренне хочу, чтобы Андрей был счастлив, он этого заслуживает, он очень хороший человек, очень честный и порядочный.
— Как же так получилось, что и вы здесь работаете, и Тамара Николаевна?
— А Андрюша собирает вокруг себя команду единомышленников, — объяснила Вера Алексеевна. — Ему нужны в окружении люди, которым он может доверять, поэтому он взял на работу и меня, и нашу с ним дочь Лену, и ее мужа Саню, моего зятя, стало быть. И Тамарочку сюда выманил.
— А где же остальные жены? — в шутку спросила Настя. — Вы же сказали, что жен было три.
— Вторая жена с новым мужем за границей, а третья, Анечка, регулярно здесь бывает. Вот как раз ее второго мужа Андрей и пригласил реставрировать усадьбу, у него своя строительная компания. У Андрея с Анечкой есть сынишка, Филипп, такой чудесный мальчишка — вы не представляете! Раньше Анечка Андрею даже видеться с сыном не давала, боялась, что Андрюша его своим руководством вконец затуркает, как ее саму, а теперь Филиппа сюда часто привозят, и Анечка с ним приезжает.
— Да, большая у вас семья, — улыбнулась Настя. — Или это еще не все?
— Куда там! — Вера весело махнула рукой. — Летом сюда еще Денис с Юлей приедут.
— А кто это такие?
— Денис — внебрачный сын Родислава Евгеньевича, так что почти член семьи.
— А что, — удивилась Настя, — Родислав Евгеньевич тоже родственник?
— Ну а как же! Он был мужем сестры Тамарочки Николаевны.
— Почему был? Они в разводе?
— Что вы, сестра Тамарочки Николаевны умерла, Родислав Евгеньевич у нас вдовец. Так что видите — мы все друг с другом повязаны и все друг за друга горой.
А вот это уже плохо, подумала Настя. Когда все друг с другом повязаны и друг за друга горой, правды не найдешь. Сплошное взаимное покрывательство. Омерта. Закон молчания. Хорошо хотя бы то, что Костя Еремеев никому не приходится родственником. Но на всякий случай надо спросить…
— Нет, — покачала головой Вера, — Костик в этом смысле здесь чужой. Хотя ему, конечно, все очень сочувствуют и любят его, как родного. Он ведь и вправду очень хороший, добрый, никому худого слова не сказал за все время. И старики наши его любят, у него терпения — море. Вы же понимаете, какими бестолковыми люди могут становиться с годами, а Костик всегда все терпеливо объяснит, покажет, подскажет, поможет и никогда не раздражается, голос не повысит. Нет, он — золотой. Но если вам опять нужны подробности, то вам лучше поговорить с Леной, с моей дочкой.
— Она дружит с Костей? — заинтересовалась Настя.
— Что вы, Костя ни с кем особо не дружит, но Ленка с ним много работает, у них большой общий участок деятельности.
— А где сейчас Лена? Я могу с ней встретиться?
— Увы, — Вера Алексеевна развела руками, — сегодня не получится, Ленка уехала в Костровск встречаться со спонсорами, она у нас по этой части, ей никто не может отказать. Умеет убеждать, — на лице первой жены Бегорского промелькнула улыбка гордости за своего ребенка. — А завтра она будет здесь. Ее кабинет напротив, через коридор. Найдете?
— Найду, — заверила Настя.
Ну что ж, с Еленой Беляковой, женой завхоза Сани, она встретится завтра, а сегодня можно продолжить ненавязчиво общаться с членами клуба и строить из себя великого социолога. Впрочем, есть варианты…
Настя вытащила телефон и быстро нашла в нем номер журналистки Натальи Малец.
— Наташа, вы говорили, что у вас осталась диктофонная запись интервью с Аркадием Вольдемаровичем.
— Да, — подтвердила девушка, — осталась. Вы хотите послушать?
— Если можно.
— То есть вы мне все-таки не верите? Вы думаете, что никакого интервью не было и все это я выдумала сама?
Наталья говорила сердито, в ее словах явственно сквозила обида.
— Я вам верю, Наташа, но мне хотелось бы услышать самой. Не обижайтесь, пожалуйста.
— Ладно, — вздохнула журналистка, — давайте встретимся через два часа в том же кафе.
Через два часа. Ехать на машине от усадьбы до кафе минут пятнадцать, значит, есть время, чтобы прогулять Подружку. Холодно, конечно, и снегу за ночь и с утра навалило столько, что придется гулять по сугробам, но собаке нужно выйти на улицу, она же не может терпеть до бесконечности.
Настя заглянула в кафе, купила несколько бутербродов с отварным мясом и помчалась к зверинцу, схватила в кладовке поводок и ошейник, открыла вольер Подружки и с удивлением обнаружила, что у той мокрая шерсть на лапах и брюхе.
— Ты что? — строго спросила она. — Ты почему мокрая? Ты описалась?
Собака радостно повизгивала, уперевшись передними лапами Насте в грудь и облизывая ее подбородок.
— Ты гуляла! — догадалась Настя. — Ну конечно, тебя выводили на прогулку! Ну, слава богу. А то я уже беспокоилась за тебя.
В самом деле, как можно было подумать, что если Настя не прогуляет собаку, то она так и будет сидеть в вольере? Наверняка здесь все предусмотрено и дежурят волонтеры, которые по очереди выгуливают собак, попавших в приют. Правда, странно, что Настя никого из них не видела… Впрочем, ничего странного, не так уж много она тут гуляла, все больше бегала от главного дома до флигеля и обратно, а с животными гуляют в парке по ту сторону дома. А может быть, и вовсе за территорию с ними выходят. Не зря же в кладовке висят поводки и лежат ошейники всех размеров.
— Ну так что, гулять-то пойдем? — спросила она у Подружки. — Или ты уже нагулялась и больше не хочешь?
Судя по поведению старой собаки, она была готова и гулять, и не гулять, лишь бы Настя была рядом.
— Или, может, пойдем в гости, если ты писать не хочешь, — предложила Настя. — Пойдем, я поработаю, мне надо кое-что записать, а ты посидишь со мной, потом я выпью кофе, а тебя угощу бутербродом с вареным мясом, я специально для тебя купила.
Такой вариант Подружку вполне устроил, и она бодро потрусила рядом с Настей в сторону флигеля.
Глава 7
Настя проснулась ни свет ни заря и в недоумении уставилась на часы: еще нет семи, а сна ни в одном глазу. Она повертелась в мягкой кровати под балдахином, попыталась задремать, но ничего не получалось, в голову лезли мысли одна другой страннее и причудливее, и все насчет маньяка, окопавшегося в усадьбе Румянцевых-Лобановых. «Я скоро совсем рехнусь с этими семейными преданиями. Так и до психушки недолго, — испуганно подумала Настя, поймав себя на выстраивании очередной версии, в которой главную роль играла Елена Станиславовна Муравьева в качестве потомка Румянцевых. — Экий, право слово, бред в голову лезет».
Она прикинула, не одеться ли и не выйти ли погулять с Подружкой, раз уж все равно не спится, но сообразила, что зверинец открывают только в десять утра. Конечно, Тамара сказала, что можно взять ключ у охраны… Да, решила Настя, так и надо сделать: встать, умыться, выпить кофе, одеться и пойти погулять. И собаке радость, и здоровью польза. Только очень холодно. «Все-таки я дура, — самокритично рассуждала Настя, стоя под горячим душем. — Я же вчера ездила в город, встречалась с журналисткой, так почему не зашла в первый попавшийся магазин и не купила себе теплую длинную куртку? Правда, Бегорский предупреждал, что по доступным ценам здесь можно купить только китайскую подделку, а на вещи, которые продаются в бутиках, у меня нет денег, я их пока не заработала, но можно же было и китайскую подделку купить, пусть она плохого качества, но уж на пару недель-то ее хватит, а дольше я здесь вряд ли задержусь. Надо постараться сегодня съездить и купить хоть что-нибудь. Вообще-то надо бы и ботинки купить потеплее или какие-нибудь простенькие сапоги, а то у меня все время ноги мокрые, снегу много, а ботиночки коротенькие. И свитер какой-нибудь типа лыжного, толстой вязки. Видок у меня во всем этом будет, конечно, не столичный, ну и плевать, здоровье дороже. А насчет сапог я, похоже, погорячилась, мой роскошный клеш на джинсах в голенище не влезет. Говорил же мне Бегорский: три пары джинсов, и обязательно узких, по ноге. Теперь понятно почему. А я, дура дурой, его не послушалась и список порвала. С одной стороны, я понимаю, почему от него ушли три жены, но, с другой стороны, он ведь дело говорит».
Она уже подходила к домику охраны у бокового въезда, когда ворота медленно распахнулись, и с территории усадьбы выехала машина. В темноте Настя не сумела разглядеть цвет, но заметила, что это старенький «Форд». На то, чтобы уточнить модель, ее познаний не хватило. Кто бы это уезжал из усадьбы в такую рань?
— Доброе утро, — поздоровалась она с охранниками, один из которых смотрел телевизор, другой листал какую-то затрепанную книжку. — Мне бы с собакой погулять. Ключики от зверинца не дадите?
Любитель литературы оторвался от книги и потянулся к ящику стола за ключами.
— А вы, наверное, социолог, да? Нас Тамара Николаевна предупреждала. Вот, возьмите.
— Спасибо, — поблагодарила Настя. — А кто это так рано уехал?
— Это Саня.
— Беляков? — удивилась она. — Разве он здесь ночует? Я думала, он дома живет.
— Дома-то дома, — второй охранник приглушил звук телевизора, потому что началась реклама, — только пришлось его вызвать. У нас тут ЧП среди ночи приключилось.
— Какое ЧП?
— Кто-то разбил два окна в главном доме. Мы не сразу заметили, а как в шесть утра пошли обход делать, так и увидели. Сразу Саньке позвонили, разбудили, он примчался, посмотрел, что к чему, и поехал на строительный рынок за стеклами.
Так, начинается. Вернее, продолжается. Два окна. Разбитые стекла. А в стеклах — отражение… Снова точь-в-точь по легенде.
— Но вы же охраняете территорию, как сюда мог проникнуть посторонний?
— А вы нас не допрашивайте, — огрызнулся книголюб, — у нас свое начальство есть. Вот начальник охраны придет — мы ему и отчитаемся, что да как.
Ну да, конечно, почему они должны отвечать на вопросы какого-то непонятного социолога. Ладно, попробуем пойти другим путем.