{64} о чем сообщала с полной безмятежностью, но Урсула никогда не решилась бы спросить. Вряд ли этот путь привел бы ее в нирвану (кое-что она все же почерпнула у доктора Келлета), но явно грозил привести к новой Белгравии.
Иззи время от времени допускалась в лоно семьи («На свадьбы и похороны — еще куда ни шло, — постановила Сильви, — но на крестины — ни в коем случае»). Ее пригласили на свадьбу Памелы, но, к глубочайшему облегчению Сильви, она прислала вежливый отказ с извинениями. «На эти дни как раз улетаю», — объяснила она. У кого-то из ее знакомых был личный самолет (потрясающе), и ей пообещали перелет в Берлин. Время от времени Урсула наведывалась к ней в гости. В прошлом у них был общий ужас Белгравии, что еще больше их сблизило, хотя вслух они об этом не говорили.
Вместо себя Иззи прислала свадебный подарок: набор серебряных вилочек для торта. Памелу это позабавило.
— Какое мещанство, — сказала она Урсуле. — Иззи не перестает удивлять.
— Почти готово, — промычала нисденская закройщица сквозь зажатые в губах булавки.
— Кажется, я и вправду слегка раздалась, — сказала Урсула, разглядывая в зеркале желтый атлас, который силился объять ее брюшко. — Надо будет вступить в Женскую лигу здоровья и красоты.
Трезвая как стекло, она споткнулась и упала по дороге с работы домой. Был ненастный ноябрьский вечер, сырой и темный; Урсула попросту не заметила, что одну из плит тротуара слегка вздыбил корень дерева. Руки у нее были заняты: в обеденный перерыв она успела забежать в библиотеку, потом в продуктовый магазин и теперь инстинктивно спасала книги и продукты, но не себя. В результате она растянулась плашмя на тротуаре, причем основной удар пришелся на нос. Ее оглушила боль, какой она еще не знала. Стоя на коленях, Урсула зажимала нос руками, забыв думать о книгах и продуктах, разлетевшихся по мокрому тротуару. Она слышала свои стоны — вопли — и не могла их унять.
— Ох ты, — донесся до нее мужской голос, — не повезло вам. Давайте помогу. Ваш персиковый шарфик весь в крови. Или правильнее сказать «цвета само»?
— Персиковый, — выдавила Урсула, сохранявшая вежливость, несмотря на боль.
Она и думать забыла про свой мохеровый шарф. Крови, похоже, было много. Лицо распухало, густой ржавый запах не отступал, но боль слегка улеглась.
Мужчина, хоть и невысок ростом, оказался вполне приятным, у него были песочного цвета волосы, голубые глаза и красиво очерченные скулы, обтянутые чистой, будто отполированной кожей. Он помог ей подняться. Урсула оперлась на его крепкую сухую ладонь.
— Меня зовут Дерек, Дерек Олифант.
— Элефант?[34]
— Олифант.
Через три месяца они поженились.
Дерек был родом из Барнета; Сильви сочла его — как и Гарольда — заурядным. Естественно, Урсулу он привлек именно этим. По профессии он был учителем — преподавал историю в небольшой школе для мальчиков («для сыновей честолюбивых лавочников», небрежно говорила Сильви) и в период ухаживания водил Урсулу на концерты в Уигмор-Холл и на прогулки в Примроуз-Хилл.{65} Они подолгу катались на велосипедах и в конце пути останавливались в каком-нибудь окраинном кабачке под открытым небом, чтобы заказать полпинты слабоалкогольного пива для него и лимонад для Урсулы.
Оказалось, что у нее перелом носа («Ой, бедняжка, — написала ей Памела. — У тебя был такой прелестный носик»). Перед тем как сопроводить Урсулу в больницу, Дерек отвел ее в ближайший паб, чтобы она хоть немного привела себя в порядок.
— Разрешите, я возьму вам бренди, — сказал он, когда Урсула присела к столу, а она ответила:
— Нет-нет, не надо, мне бы только стакан воды. Я фактически не пью, — хотя накануне отрубилась на пороге спальни, опорожнив бутылку джина, тайком прихваченную у Иззи.
Поворовывая у тетки, она не испытывала никаких угрызений совести. Иззи забрала у нее больше. Белгравия и так далее.
Урсула бросила пить так же резко, как начала. Ей представлялось, что внутри у нее пустота, которая образовалась еще в Белгравии. Прежде она пыталась залить эту пустоту спиртным; теперь брешь мало-помалу заполнялась чувствами к Дереку. Что это были за чувства? Большей частью облегчение оттого, что нашелся человек, который о ней заботится, человек, не ведающий о ее позорном прошлом.
«Я влюблена», — не помня себя от радости, написала она Памеле.
«Ура», — ответила Памела.
— Иногда, — сказала Сильви, — мы склонны принимать благодарность за любовь.
Мать Дерека по-прежнему жила в Барнете, отца уже не было в живых, младшая сестра погибла.
— Жуткая трагедия, — рассказывал Дерек. — Когда ей было четыре года, она упала в камин.
Сильви всегда очень следила за каминными ограждениями. Сам Дерек в детстве мог утонуть, о чем поведал Урсуле, когда услышал, какая история произошла с ней в Корнуолле. То было одно из немногих выпавших на ее долю происшествий, в котором она не видела почти никакой своей вины. А что же случилось с Дереком? Сильный прилив, перевернутая лодка, героический заплыв к берегу. Никакой мистер Уинтон не понадобился.
— Я спасся сам, — сказал Дерек.
— Выходит, не такой уж он заурядный, — заключила Хильда, протягивая Урсуле сигарету.
Урсула заколебалась, но ответила отказом, не желая менять одну вредную привычку на другую. Она собирала свои вещи. Ей не терпелось убраться из Бейсуотера. Дерек пока снимал меблированную комнатушку в Холборне, но уже почти договорился о покупке дома.
— Я, между прочим, написала хозяину, — сказала Хильда, — что мы обе съезжаем. Жена Эрни согласилась на развод — я не рассказывала? — Хильда зевнула. — Он сделал мне предложение. Почему бы не воспользоваться? Мы с тобой превратимся в респектабельных дам. Я буду навещать тебя в… как там называется это место?
— Уилдстон.
На бракосочетание, которое ограничилось простой регистрацией, пригласили по настоянию Дерека только его мать, Хью и Сильви. Памела обиделась, что ее не позвали.
— Мы не хотели откладывать, — объяснила Урсула. — К тому же Дерек не любит помпы.
— А ты? — спросила Памела. — Ты тоже? Что за свадьба без помпы?
Нет, Урсула не хотела никакой шумихи. Она собиралась вверить себя этому человеку, наконец-то обрести благополучие, а все остальное не имело значения. Быть невестой — это ничто, быть женой — это все.
— Нам хотелось, чтобы все прошло как можно проще, — решительно сказала она.
(«И, как видно, дешевле», — отметила Иззи. Вскоре от нее прибыл очередной набор мещанских серебряных вилочек.)
— Похоже, довольно приятный парень, — улучив момент, высказался Хью во время обеда из трех блюд, заменившего собой свадебный банкет и устроенного в кафе неподалеку от отдела регистрации.
— Да, верно, — согласилась Урсула. — Очень приятный.
— И все же, медвежонок, как-то чудно получается, — сказал Хью. — Вот у Памми была свадьба — это свадьба. Половина Олд-Кент-роуд собралась. Бедняга Тед очень переживает, что вы его сегодня не позвали. Но главное, конечно, — примирительно добавил он, — чтобы ты была счастлива.
На регистрацию Урсула пришла в жемчужно-сером костюме. Сильви заказала для всех букетики нежных роз.
— Это не из моего сада, — сообщила она миссис Олифант. — Сорт «Глуар де муссэ», если вам интересно.
— Миленько, — без восторга ответила миссис Олифант.
— Замуж на скорую руку да на долгую муку, — процедила Сильви, не обращаясь ни к кому в отдельности, перед тем как чопорно поднять рюмочку хереса за здоровье новобрачных.
— А ты? — мягко спросил Хью. — Тоже на долгую муку?
Сильви сделала вид, что не расслышала. Она пребывала в особенно скверном расположении духа.
— Все дело в том, что ее теперь ждет совсем другая жизнь, — смущенно прошептал Хью дочери.
— Меня тоже, — прошептала в ответ Урсула.
Хью сжал ее руку:
— Узнаю мою девочку.
— А Дерек знает, что ты себя не сохранила? — полюбопытствовала Сильви, оказавшись наедине с Урсулой перед зеркалом в дамской комнате.
Сидя на низких пуфах, они подкрашивали губы. Миссис Олифант осталась за столом — помадой она не пользовалась.
— Не сохранила? — переспросила Урсула, не сводя глаз с материнского отражения в зеркале.
Что бы это значило? Разве в ней есть какая-то неполноценность? Ущербность?
— Потеря девственности, — сказала Сильви. — Дефлорация, — раздраженно добавила она, не найдя понимания. — При отсутствии невинности ты потрясающе наивна.
А ведь когда-то Сильви ее любила, подумала Урсула. Куда же это делось?
— Не сохранила, — еще раз повторила Урсула. Она даже не задумывалась над этим вопросом. — А как он узнает?
— По отсутствию крови, как же еще? — фыркнула Сильви.
Урсула вспомнила обои с цветами глицинии. Дефлорация. Ей даже в голову не приходило, что здесь есть какая-то связь. Она думала, что кровь потекла от повреждения внутренностей.
— Быть может, он не обратит внимания, — вздохнула Сильви. — Многих обводили вокруг пальца в первую брачную ночь.
— Свежая боевая раскраска? — весело спросил Хью, когда они вернулись за стол.
Тед улыбался в точности как отец. Дерек хмурился в точности как мать. Каким человеком был отец Дерека, мистер Олифант, Урсула не знала. О нем разговор заходил крайне редко.
— О женщины, тщеславие вам имя,{66} — продекламировал Дерек с напускным, как показалось Урсуле, оживлением.
Про себя Урсула отметила, что на людях он держится без той непринужденности, какая виделась ей поначалу. Ее вдруг осенило: она выходит замуж за чужого. («Все выходят замуж за чужих», — сказал Хью.)
— На самом деле там сказано «ничтожество», — с любезной улыбкой поправила Сильви. — «О женщины, ничтожество вам имя». «Гамлет». Почему-то многие путают.