На вечере у Облонских, куда Каренину приходится ради приличия явиться, о его несоответствии роли не только мужа, возмущенного изменой жены и способного вызвать оскорбителя чести на дуэль, но и администратора проблемной территории иронически напоминает спор о путях ассимиляции нерусских народов. Хотя и произнесенная в разговоре, начавшемся с Польши, шутка Сергея Кознышева: «[Д]ля обрусения инородцев есть одно средство — выводить как можно больше детей» (362/4:9) — словно намекает на тщету затеи присутствующего тут же петербургского чиновника в отношении «его» инородцев. И отправляется из Москвы Каренин не к месту инспекции, а обратно в Петербург, причем телеграмму о болезни Анны приносят ему вместе с другой — о назначении «болтуна, фразера» Стремова на место, куда метил он сам. «Как они не видали, что они губили себя, свой prestige этим назначением!» (385/4:17) — и это иносказательное противопоставительное «они» в его мыслях, означающее лиц, наиболее близких к трону, а то и самого императора, знаменует начало конца карьеры. Униженный муж и обойденный по службе бюрократ соединяются в фигуре Каренина. Но он уподобляется Вронскому в том, что и для того, и для другого несостоявшейся альтернативой освобождению от Анны (добровольному или невольному) оказывается служебное путешествие в отдаленный край империи, на восток[728].
Из этой же серии глав читатель номера «Русского вестника» за февраль 1876 года узнавал о втором, на сей раз счастливом, объяснении Левина с Кити на вечере у Облонских, где в беседе гостей о политической злобе дня затрагивается не только обрусение инородцев, но и «женский вопрос». Оставив Левина в «блаженном сумбуре» (383/4:16), охватившем его после официальной помолвки, повествование в февральской серии успевает вернуться к каренинской линии и резко обрывается насыщенной событиями главой — о возвращении Каренина в Петербург после неожиданной телеграммы, родах и болезни Анны, христианском смягчении Каренина и примирении его с Вронским[729]. В заключительном эпизоде, как и за десяток с лишним глав перед тем, мы видим Каренина и Вронского стоящими друг перед другом, но первый уже не являет собою бессильного возмущения, а второй не просто растерян, но ошеломлен (390/4:17).
Следующий, мартовский, выпуск составили главы кульминации романа (с 18‐й по 23‐ю Части 4 в ОТ): терзаемый унижением и разлукой с Анной, Вронский совершает попытку самоубийства; Каренин томится под гнетом последствий собственного всепрощения и уступает напористой просьбе Облонского о разводе Анны, несмотря на свое убеждение в безбожности такой развязки после примирения; сама героиня выздоравливает и соединяется с любимым.
В достаточно развернутой форме эти главы были готовы задолго до начала 1876 года, когда возобновилось печатание АК в «Русском вестнике». Эта промежуточная версия кульминации, в чем-то весьма близкая ОТ, а в чем-то существенно отличная от него, входит в состав уже представленной мною Дожурнальной цельной редакции 1874 года. Перебеленный текст 1874 года относится к неоднократно привлекавшему наше внимание нижнему слою рукописи 38 — чистовой копии, снятой С. А. Толстой с нескольких рукописей-автографов (см. Табл. 1 на с. 233). Для того чтобы лучше разобраться в том, как именно переработка, состоявшаяся (для данного фрагмента) спустя почти два года после изготовления этой копии, повела к важным переменам в сюжете и характерологии, необходимо дополнить обзор рукописи 38 в увязке с ее собственной (для ряда ключевых глав) копией, тоже не оставшейся беловиком, — рукописью 39.
Объемистая рукопись, в архивной систематике значащаяся теперь 38‐й, вполне возможно, имела «при жизни» какое-либо особое прозвище от самого автора: она охватывала уже в своем нижнем слое отрезок текста, соответствующий сразу двум будущим частям романа — 3‐й и 4‐й, — и находилась в работе весьма долго, лишь постепенно, фрагмент за фрагментом, «уступая» свой правленый текст апографам, за которыми следовали (не дошедшие до нас) журнальные корректуры. Иными словами, в своем материальном обличье стопки листов, все гуще и гуще покрывающихся исправлениями и дополнениями, эта конкретная рукопись должна была стать на немалое время предметом обихода в толстовском кабинете, подспорьем и фактически участником размышлений о созидавшемся романе.
После попытки издания АК отдельной книгой в 1874 году, для чего тогда С. А. Толстая и перебеливала спешно черновики не только первой и второй, но и дальнейших, еще не разграниченных четко между собой частей романа, автор вернулся к рукописи 38, наиболее вероятно, весной 1875 года. Ее начальный сегмент, состоявший, согласно оригинальной пагинации, из тридцати листов[730], прошел переработку существенно раньше дальнейшего текста: соответствующие ему в ОТ начальные, «деревенские», главы Части 3 (1–12) увидели свет в апреле 1875 года[731]. А вот ревизия текста на последующих шестидесяти девяти листах[732] — зачастую очень плотная правка поверх копии, вставки скорописью на вложенных листах — относится к периоду, видимо, с ноября 1875 до начала весны 1876 года. По ходу этой работы с рукописью 38 Толстой окончательно решает превратить вторую половину все разраставшейся Части 3‐й в отдельную, 4-ю, тем самым подчеркивая сопоставление почти одновременно происходящих помолвки Левина и Кити и «свадьбы» Анны и Вронского (вспомним пробный заголовок в одной из ранних версий Части 3‐й[733] — «Две четы»)[734].
Таким образом, 38-я являет собою рукопись-«марафон»: слой копии, глава за главой, подвергался правке в течение целого года (с перерывом летом и в первой половине осени 1875 года), в результате чего текст, пространный изначально, разросся дальше. Таких манускриптов в рукописном фонде АК, состоящем в основном из менее объемистых, более дробных и/или не столь долго находившихся в работе рукописей, немного, и именно они дают возможность лучше проследить соотношение хронологии писания и времени действия в романе.
У рукописи 38 была своего рода младшая современница или спутница — рукопись 39. Ее нижний слой — также копия, в которой фрагментарно, с большими прорехами (соответствующие места утрачены или разрабатывались в других рукописях) представлен текст будущих Частей 3 и 4. Он открывается, как и в рукописи 38, сценами летней деревенской жизни Левина, продолжается, в числе прочего, зарисовкой Каренина, размышляющего о дуэли после признания Анны, сценой разговора супругов по возвращении Анны с дачи в город и эпизодом с Вронским при иностранном принце, а завершается обрывающимся на полуслове — ибо окончание рукописи не сохранилось — рассказом о попытке самоубийства Вронского[735]. Начальные главы Части 3 перебеливались здесь несколькими копиистами (начало весны 1875 года)[736], а срединный фрагмент Части 3 и все сохранившиеся в рукописи главы Части 4 (декабрь 1875 — март 1876 года) — преимущественно Копиистом N[737].
За вычетом двух фрагментов[738], один из которых — упомянутая и еще ждущая нашего анализа сцена стреляющегося Вронского на последних двух листах, — нижний слой рукописи 39 является перебеленным верхним слоем ряда мест 38‐й. Как и в 38‐й, текст копии в рукописи 39 продолжал обильно и существенно правиться, так что с учетом правки она образует следующую — сохранившуюся далеко не полностью — редакцию этих мест романа[739]. С точки зрения хронологии создания АК особенно интересно то, что правка в рукописи 38 копировалась в рукописи 39 еще до того, как в ходе работы над первой из них автор добирался до позднейших по времени действия сцен. Эти рукописи, предстающие сегодня перед нами, для большей части той и другой, как старшая и младшая (или манускрипт и его апограф), развивались бок о бок, словно совершая забег на долгую дистанцию, с некоторым отрывом одна от другой. Более того, по крайней мере в одном случае (как мы увидим ниже[740]) дальнейшая правка в 39‐й, развивающая фабулу в финальных главах Части 4, опередила доработку смежного материала в его предшествующей редакции в рукописи 38‐й, что позволило рукописям на этом отрезке писания поменяться ролями: старшая из них, 38-я, «подхватила» и продолжила корректировку, изначально сделанную в младшей (см. Табл. 2).
Таблица 2. Тематический состав последовательных редакций, заключенных в рукописях 38 и 39 (Части 3 и 4 ОТ)[741]
Р38 (нижний слой всей рукописи датируется концом 1873 — первыми месяцами 1874 г. (ДЖЦР); верхний слой фрагментов, соответствующих главам 1–12 Части 3 (л. 1–24 об.), относится к концу зимы — первой половине весны 1875 г., остальных фрагментов — к интервалу с конца 1875 по март 1876 г.)
Р39 (фрагменты, соответствующие главам 1–12 Части 3 (л. 1–10), и в нижнем, и в верхнем слоях датируются концом зимы — первой половиной весны 1875 г.; остальные фрагменты также в обоих слоях — интервалом с конца 1875 по март 1876 г.)
Р38. Л. 1–24 об. Левин в начале лета у себя в Покровском с <родным братом Сергеем Левиным> братом по матери Сергеем Кознышевым; Долли в Ергушово, визит Левина; Левин в имении сестры, мечты о крестьянской жизни, мимолетная встреча с Кити.
Р39.