Вот одна из самых необыкновенных куртизанок, какая когда либо существовала! Жрица любви, по прежде всего и главным образом жрица смерти, давшая столько ударов ножом, сколько поцелуев, она часто, даже слишком часто мешала на своих нечистых губах вино на оргиях с кровавыми брызгами убийств.
Ужасное существо – эта Теруан де Мерикур!
Историки различно изображали эту женщину. Одни видели в ней нечто в роде фурии – мстительницы, исполненной жестокими, но благородными чувствами и называли ее «республиканской куртизанкой». Они ошибались.
Другие говорят, что, бросившись в омут разврата и преступления, Теруан де Мерикур повиновалась только чувству стыда и отчаяния, роковым последствиям недостойного обольщения, которого она была жертвой.
Эти, быть может, более правы, хотя трудно допустить, чтобы только потому, что она имела право жаловаться на одного мужчину женщина могла бы составить и преследовать один постыдный и ужасный проект: жить постоянно в крови и уничижении.
Ламартин в своей Истории Жирондистов посвящает этой куртизанке несколько красноречивых страниц; но более поэт, чем историк, он слишком удалился от истины, а потому портрет Теруань де Мерикур вышел из под его пера блестящим, но нисколько не похожим. Во вторых, Ламартин не знал и не мог знать Теруань де Мерикур и то, что говорил он о ней, он говорил по журналам того времени.
Не мы, а один из наших друзей тридцать лет тому назад был связан узами дружбы с одним драматическим артистом – Жоржем Дювалем, лично знавшим Теруань, хотя и не участвовавшим лично в великой драме, что именно и давало ему возможность беспристрастно относиться и к событиям и к лицам. Этот Жорж Дюваль рассказал нашему родственнику истинную историю жизни этой куртизанки; последний передал ее нам.
Мы ее написали.
Теруан де Мерикур в юности
В действительности она не называлась де Мерикур. Едва ли она имела право на прозвание Мерикур по названию деревушки, где она родилась 13 августа 1768 года.
Ее отец Пьер Теруан и мать Елизавета Лашь были честные хлебопашцы.
Анна-Жозефа Теруан до десяти лет пробыла в родительском доме; в эту эпоху какая то троюродная кузина Пьера Теруаня, начальница монастыря в Робермонте, явившись в Маркур, изъявила желание взять с собой крестьянскую девочку, чтобы дать ей образование.
Дочь их будет воспитываться в монастыре как какая-нибудь дворянка! какая радость! Пьер Теруан и его жена с благодарностью приняли предложение.
Анна-Жозефа отправилась в Робермонт.
По возвращении через шесть лет в деревню, она не нашла своей матери.
Три года уже прошло, как умерла Елизавета Лашь и уже полтора года Пьер Теруан женился на другой женщине.
Эта вторая жена была столь же зла, сколько добра была первая, вследствие чего так и обращалась со своей падчерицей.
Слишком слабый, потому что любил, Пьер Теруан, сам страдая от горести, при виде вражды обнаруживаемой мачехой к его дочери, – ничего не сделал, чтобы воспротивиться подобному порядку вещей. Из этого произошло, что отцовский дом сделался адом для молодой девушки, – адом, из которого она только и мечтала вырваться.
Каждое воскресенье она отправлялась на целый день к одному фермеру, Фоме Дельбеку, дочь которого была почти одних лет с нею. В одно воскресенье дурная погода принудила Анну-Жозефу и приятельницу ее Маргариту остаться на ферме вместо того, чтобы пробегать поля и леса. В комнату вошел молодой человек, перед которым Маргарита рассыпалась в учтивостях. То был сын барона де Тешь, господина фермера. Застигнутый на охоте дождем, он пришел укрыться на ферме. Он был молод и красив, и сразу произвел сильное впечатление на Анну-Жозефу. Со своей стороны Конрад де Тешь заметил молодую девушку. Именно в ту самую минуту, когда он вошел, она, плача, рассказывала Маргарите о новой злости своей матери. Конрад де Тешь благосклонно захотел узнать о причине этих слез; она колебалась объяснить ее; но за нее ответила Маргарита. Молодой дворянин пожалел о ней.
– Так прелестна и так несчастна! – вскричал он. Анна-Жозефа покраснела, уже менее несчастная и еще более прелестная.
Конрад де Тешь рассчитывал остаться на ферме одну минуту и пробыл чуть не день.
В следующие воскресенья он являлся снова.
Слишком счастливые тем, что принимали сына своего господина, ни фермер, ни жена его и не думали удивляться регулярности ели визитов.
И притом им не для чего было особенно заниматься этими посещениями.
Конрад де Тешь являлся не дли Маргариты, а для Анны-Жозефы.
Прошло два месяца; все более и более влюбленный в дочь Пьера Теруана, молодой барон еще не объяснялся с ней, не из боязни, а потому что не представлялось удобного случая.
Этот случай угрожал никогда не представиться; он сам отыскал его. Чтобы дойти до фермы Фомы Дельбека, по выходе из Маркура, нужно было проходить через небольшой лесок из каштанов и дубов.
В одно воскресенье Анна-Жозефа встретилась в этом леску с Конрадом.
То было в великолепное осеннее утро; птицы распевали в тени деревьев; цветы наполняли воздух своими ароматами…
– Я вас ждал, Анна, – сказал Конрад, приближаясь к молодой девушке. – Мне нужно поговорить, с вами.
Голос его был печален.
– Что такое? –с беспокойством спросила она.
– Садитесь здесь, – сказал он ей, указывая на упавшее дерево.
Они сели.
– Сегодня вы не увидите меня на ферме, – начал он. – Вы не увидите меня ни сегодня, ни в воскресенье, – без сомнения вы не увидите меня долго.
– А почему?
– Потому что я уезжаю…
– Вы уезжаете?..
– Да, в Англию. Отец мой требует, чтобы я отправился в Лондон для окончания от его имени некоторых денежных дел, Сегодняшний и завтрашний дни должны быть употреблены мною на приготовления. Завтра вечером, я оставлю замок и не знаю, когда вернусь.
Бледная, склонив на грудь голову, с недвижно устремленным взглядом Анна Жозефа молчала.
Конрад продолжал:
– Я не могу вам выразить той горести, которую ощутил я, когда объявил мне об этом путешествии. Я сделал сладостную привычку видать вас и… теперь я могу сказать вам… любить вас… Вы сами, как мне казалось, чувствовали некоторую радость, некоторое утешение вследствие моей привязанности… Я ошибался?
Молодая девушка подняла на него полные слез глаза. Он продолжал, сжимая ей руку:
– Если бы вы согласились, – есть средство не расставаться…
– Какое?
– Отправиться вместе со мной.
– Отправиться с вами!
– Почему нет? Разве вы будете виноваты, оставив дом, где ваша жизнь была постоянной мукой? Кто пожалеет о вас? Быть может немного ваш отец? И притом, равнодушный к вашим страданиям, опечалится ли он на самом деле? Напротив, со мной, моя милая Анна, ваши дни будут только долгим сном счастья!.. я так люблю вас!.. Притом, я богат, очень богат!.. Со мной вы ни в чем не будете иметь недостатка: я накуплю вам прекрасных платьев, самых великолепных драгоценностей!.. – Сердце молодой девушки сильно билось.
– Ну, а когда вы меня разлюбите? – прошептала она.
– Когда я… О! что вы говорите!.. Разве возможно разлюбить вас?.. Но даже скромность моей нежности может служить вам ручательством за мою искренность. Если бы я не был вынужден оставить эту страну, я еще долго бы скрывал мои чувства в глубине души… Они вырываются только вследствие отчаяний разлуки. Клянусь вам моя прелестная Анна, Господом, который нас слышит… клянусь вам этим поцелуем, первым, который я сорвал с ваших розовых уст, – я буду всегда, всегда любить вас!..
Сжимая ее в своих объятиях, молодой человек коснулся рукой ее плеча, на котором жестокость ее мачехи, прибившей ее накануне, оставила след, молодая девушка застонала —
– Что с вами? – спросил Конрад.
Она печально улыбнулась.
– Это говорит моя мачеха, что я хорошо сделаю, последовав за вами, – ответила она.
На другой день вечером, когда все спало в родительском доме, Анна, выйдя из него, бегом достигла назначенного места, на котором дожидался ее любовник в почтовой карете. Через два дня они поселились в Лондоне в гостинице Нерона на Кипч-Стрит.
В течение трех месяцев Теруан была очень счастлива с Конрадом де Тешь, и если бы только от нее зависело это счастье, оно еще продолжалось бы.
Она всеми силами души любила своего первого любовника. И даже вероятно, что только одного его она и любила.
Но вопреки добровольно данным им клятвам, в зеленеющим леску Маркура, где пение птиц смешивалось с ропотом первого поцелуя, Конрад де Тешь через два месяца обладания соскучился с своею любовницей…
Он отсрочил еще на месяц разлуку, наконец однажды утром, под предлогом необходимого путешествия он удалился, дав обещание возвратиться в отель в одиннадцать часов, к завтраку.
В одиннадцать часов, когда Теруань оканчивала одеваться, лакей доложил ей о приходе сэра Филиппа Брадлея.
Сэр Филипп Брадлей был молодой англичанин с которым Конрад де Тешь сблизился по приезде в Лондон.
– Проси! – сказала Теруань и добавила молодому человеку, весело подавая ему руку.
– Вы завтракаете с нами? Это очень любезно с вашей стороны. Садитесь; Конрад будет здесь через несколько минут.
Сэр Филипп Брадлей не садился; он стоял неподвижный и безмолвный, перед молодой девушкой. Она с изумлением смотрела на него.
– Что с вами? – спросила она.
– Я имею честь передать вам печальное сообщение, мисс.
– От кого?
– От Конрада де Тешь!
Она вздрогнула, не подозревая правды.
– Он дрался; он быть может ранен?..
Филипп Брадлей отрицательно покачал головой, и вынув из кармана письмо, подал его Теруань.
– Прочтите! – сказал он.
Письмо было от Конрада; вот приблизительно его содержание:
«Милый друг! поверьте моему глубокому сожалению; но отец, узнавший о нашей связи, приказывает мне. Когда вы распечатаете эту записку, я буду уже на корабле на пути в Испанию. Сэр Филипп Брадлей, наш общий друг, передаст вам от моего имени десять тысяч франков. Прощайте. Забудьте и простите меня!..»