Посмотрел на часы: пора вызволять Серого. Подошел к двери Дмитрия Львовича и позвонил. Никто не ответил. Иван покачал головой, но второй раз звонить не стал, старик мог уже лечь спать. Заглянет послезавтра, если приятель не выберется раньше. На завтра царевич не нашел замены в блинную, но во вторник и в среду планировал выходной. Вторник требовался, чтобы добыть перо, среда – чтобы подготовиться к отъезду. Душа просила завершить дела: переоформить документы на блинную и куда-то деть накопленные деньги – и Иван не собирался с ней спорить. Жаль, не удастся встретить новый год вместе с Милой, но это нестрашно. В тридесятом царстве непременно найдется девица по нраву.
Поспешил домой. Отчего-то захотелось порадовать Сладкоежку вкусняшками, а значит, надо было успеть в магазин за продуктами до закрытия. Остаток вечера провозился на кухне, но уснул совершенно довольным. Мила непременно оценит и обед, и десерт. Пусть до главного он не доберется, но понаблюдает, как она прикрывает глаза от удовольствия хотя бы из-за лакомств.
***
Утро понедельника прошло в суете, народу наведалось неожиданно много, царевич не успел ничего толком, блины заняли все время. К обеду стало легче, и Иван задумался о Сером. Тревога костлявой лапой схватила за горло и мерзко засосало под ложечкой. Обычно грызун возвращался быстро. Вряд ли старик совсем не выходит из дома. Приятель уже должен был добраться до блинной. Лишь бы ничего не случилось! Без Серого домой переноситься стыдно. Вроде как ему, царевичу, зверюшку поручили, а он не уберег.
Мила пришла чуть позже, как раз успела схлынуть обеденная волна. Выглядела цветуще. Иван довольно залюбовался: по всему было заметно – она хотела понравиться. Пусть и костюм, и макияж не выходили за рамки деловой этики, но желание навести лоск чувствовалось в каждой детали одежды, в каждом ниспадающем на плечи локоне. Ивану страшно льстила мысль, что все эти старания предназначались для него.
Не выдержал – бегло поцеловал в щеку, задерживаясь чуть дольше приличного, чтобы насладиться мимолетным теплом и шоколадным ароматом духов. Усадил на почетное место – угол не просматривался с улицы – и предъявил свое произведение кулинарного искусства – телятину под соусом из тунца и салат из свежих овощей с орехами. Мила скинула пальто, вымыла руки и принялась за еду. Иван, как всегда в свободную минуту, занялся тестом.
– Ты представляешь, – начала она, недоверчиво оттяпывая кусочек мяса вилкой, – Соловьев, мой бывший начальник, звонил. Говорит, увидел мое резюме у кадровика и решил рекомендовать меня в соседний отдел финансовым контроллером. Это немного не то, чем я занималась раньше, но он уверен, я справлюсь. Так что в среду с утра еду на собеседование.
Засунула наконец мясо в рот и начала жевать. Прикрыла глаза, смакуя и наслаждаясь вкусом. Иван довольно улыбнулся:
– Ну как, получше блина будет?
– Это разные вещи, – выдохнула Мила. – Но телятина просто божественна. Никогда такой не пробовала. И ведь холодная, должна быть так себе…
– Поверь на слово, у меня ничего не бывает «так себе», – царевич смерил ее взглядом и тут же одернул себя. Фраза звучала несколько двусмысленно.
– Охотно, хотя некоторые аспекты я бы исследовала дополнительно, – усмехнулась Мила и вернулась к еде.
– Еще, кстати, десерт есть, – подмигнул Иван и отвернулся к тесту. – Но его дают только тем, кто победил основное блюдо.
Сладкоежка промычала что-то неразборчивое, и Иван ухмыльнулся: похоже, дошла до салата, с ним тоже много сюрпризов.
Зазвонил Милин телефон, и краем уха царевич услышал ее ответ.
– Да, – как-то чересчур серьезно сказала она. – С Жадиным Дмитрием Львовичем знакома, – прищурилась, отставляя еду. – Конечно, смогу. А что случилось?
Иван отвлекся от теста и весь обратился в слух.
– Диктуйте адрес, – деловито велела Мила, и, судя по всему, нажала на запись в телефоне. Кивнула несколько раз, поблагодарила, попрощалась и повесила трубку.
– Что-то случилось? – как можно непринужденнее поинтересовался царевич.
– Пока непонятно, – вздохнула гостья. – Сосед в больнице, а сыновья его оба по командировкам разъехались. Вот он и сказал, что можно позвонить мне. После работы заеду – навещу, а потом вернусь к тебе, – тут Сладкоежка осеклась, и на ее щеках выступил румянец. – Если ты, конечно, не против.
Иван рассмеялся. Разве могут быть пчелы против меда?
– Только за. Хочется куда-то конкретно? Или предоставишь выбор мне? – прищурился и покачал головой. – Может, проще будет, если я тебя у больницы найду? Где она?
– На Спортивной, – задумчиво протянула Мила. – Знаешь что? Давай ближе к девяти созвонимся и решим.
– Уговорила, – Иван снова вернулся к тесту.
– Заставила, скорее, – усмехнулась Сладкоежка и занялась мясом.
– Есть в жизни моменты, – парировал царевич, – когда подчиняться – одно удовольствие.
– Звучит многообещающе, – Мила закончила с мясом и отставила тарелку. Посмотрела на царевича. Улыбнулась и покачала головой. – Не очень опытна в таких вопросах, но если нужно, готова изучить подробности.
Иван невозмутимо засунул шоколадный маффин в микроволновку и налил чаю. Поставил чашку на столешницу перед Сладкоежкой.
– Подчиняюсь только тем, кто ест приготовленную мной еду, – подошел к пропищавшей микроволновке и достал оттуда пирожное. Положил на блюдце и поставил рядом с чашкой. – Безропотно ест, заметь.
Протянул прелестнице чайную ложку. Мила хихикнула и с подозрением посмотрела на маффин.
– Там жидкий шоколад внутри, – пояснил Царевич.
– Знаешь, – вздохнула гостья, погружая ложку в пирожное, – последние два дня мне кажется, что я готова на любые испытания. Даже попробовать кекс с шоколадом внутри…
Иван хохотнул и вернулся к работе. У окошка замаячил очередной покупатель.
Маффин удался, это было заметно по довольным глазам Милы, когда та уходила в офис. На прощанье царевич, едва касаясь, чмокнул ее в щеку и поспешил заняться делами, уж больно навязчиво хотелось большего. Того, что совершенно не мог себе позволить. Но душа не собиралась подчиняться разуму: в мыслях мелькали картины столь жаркие, что Ивану становилось неудобно даже перед самим собой.
Царскому сыну не пристало делить постель с женщиной без серьезных намерений: благородной кровью не разбрасывались попусту. Но этот мир дарил больше свободы и сдерживаться становилось все труднее. Особенно с Милой, которая нравилась с самой первой встречи. Можно было, конечно, позволить себе маленькую слабость, но получится ли оставить Сладкоежку после всего? Иван не знал. Поэтому и старался не будить Лихо.
От раздумий отвлек громыхнувший мусорный бак. Царевич улыбнулся. Кажется, вернулся Серый. В перерыве между покупателями отрезал кусок бекона и подошел ближе баку.
– Ну как дела? – спросил в пространство.
Снова громыхнуло, и из-за мусорки выглянул грызун.
– Плохо, Ваня. Хуже некуда… – зверь протянул лапы к мясу и откусил. Дернул хвостом. – Перо наше тю-тю…
– То есть как «тю-тю»? – нахмурился Иван.
– Украли его, – фыркнул Серый. – Старик пустил какого-то знакомого, тот напросился на чай, и, пока хозяин возился на кухне, перо увел. Хорошо я был там, побежал за супостатом. Чуть не сдох, честное слово.
– Погоди, а со стариком что?
– Почем я знаю? Я за вором следил. Устал. Сейчас посплю у тебя, а вечером пойдем дом смотреть.
– Я занят вечером, – покачал головой Иван, мысленно прикидывая, сколько времени осталось до праздника. – Давай завтра с утра?
– Ваня, – Серый дернул хвостом. – Я тебе дома царевну найду, не трать зря силы и драгоценное время.
– Завтра утром, – повторил царевич и, сполоснув руки, вернулся к блинам. Серый проворчал что-то нечленораздельное и притих за баком.
Глава четвертая
Утро вторника встретило оттепелью. До Нового года осталось пять дней, а улицы опять хвастали мокрым асфальтом на дорогах и темным месивом из жухлой травы и грязи на газонах. В воздухе витала противная морось. Будто не зима вовсе, а в лучшем случае середина осени.
Дом нашли сразу, все-таки Серый даже крысой не потерял хватки. Обычная, как и сотни других, серая коробка. Дождались, пока кто-нибудь не выйдет из обшарпанного подъезда, и проскользнули внутрь. Иван посадил грызуна в сумку, перекинул ее через плечо и по благоухающей свежей хлоркой лестнице полетел на третий этаж
– Воришка некрупный, – увещевал зверь из сумки, периодически то ли чихая, то ли фыркая, не разобрать, – одного удара должно хватить. Трусоват. Живет один. Думаю, лучше нахрапом.
Иван ухмыльнулся: даже здешним силачам много не требовалось, а уж мелочи и подавно. Как ни хорохорятся – все городские хлюпики! Но в этом мире существовала другая загвоздка – закон не позволял тотчас бить кого вздумается. Дома, конечно, тоже сразу в драку не лезли, но свободы было поболе. Махнул рукой: не пойман – не вор, не зря же капюшон для маскировки по самый нос натянул, ни одна камера не поймает. Можно и побушевать, главное – удрать вовремя.
На минуту застыл перед дверью, собираясь с духом. Нажал на кнопку звонка. Казалось, там, внутри, возятся мучительно медленно. Иван отчетливо слышал каждый скользящий удар замкового механизма, скрип ручки и вздох покрывающего дверь дерматина.
Ударил правой. Шагнул вперед, продавливая хозяина внутрь квартиры. В узкую затхлую прихожую. Затворил дверь. Прихватил мужичонку левой за горло и чуть приподнял над полом.
– Закричишь – задушу, – прошептал Иван хрипло. Дождался, пока хозяин квартиры кивнет, и сильнее сдавил его шею для острастки. Прорычал цепным псом: – Говори, скотина, куда перо старика дел, – и добавил спокойнее, но так же твердо: – Вернуть бы надобно. Видели тебя. Не вернешь, в полицию сдадим.
– Не горячись, приятель, – прохрипел мужчина. И дождавшись, когда незваный гость чуть ослабит хватку, продолжил: – Здесь перо. Отпусти!
Царевич поставил хозяина квартиры на ноги, но руку с шеи не убрал.