— Что? — взорвался архиканцлер. — Вы хотите соблюсти всю проформу? Но это же все затянет, я сам юрист и знаю — проформа убивает существо вопроса.
— Иногда, ваше высокопревосходительство, но соблюдение ее весьма способствует установлению истины, и мы не можем от нее отказаться, иначе все наши действия будут юридически несостоятельны. Разумеется, нет никаких сомнений, что все будет проделано с глубочайшей почтительностью к его величеству.
Короче говоря, четыре клирика требовали, чтобы вопрос об их компетентности был «повергнут на рассмотрение» комитета при кардинале. «Затем, — пишет аббат Рюдмар в своем „Рассказе“, — все разошлись».
Нетрудно представить себе изумление четырех духовных лиц, возвращавшихся в архиепископство. Выходит, властелин Европы хочет убедить, что его принудили и заставили жениться на Жозефине! Наполеон — «жертва насилия»! Не тот же ли это довод, к которому прибегают в церковном суде робкие девушки?
Через два дня, не получая никаких сведений, Рюдмар отправил Камбасересу письмо, в котором объяснял щепетильность церковного суда «боязнью увидеть среди подсудных ему лиц главу государства». По его мнению, «величие трона» несоизмеримо с компетенцией простого диоцезального духовного суда. Необходимо незамедлительно собрать всех находящихся в Париже кардиналов и поставить перед ними следующие три вопроса:
1) Компетентен ли церковный суд Парижского диоцеза судить о законности брака их величеств?
2) Вправе ли он, в случае положительного ответа на первый вопрос, рассмотреть это дело без соблюдения формальностей, положенных в таких случаях?
3) Не следует ли, наконец, провести данное дело через все юридические инстанции?
Заканчивал докладчик свое письмо следующими словами:
«Мы у ног его величества. Наша любовь и преданность ему безграничны. Его величество вправе требовать от нас всего, что не превышает наши силы. Наш долг следить для него все, что не уязвляет нашу совесть, и мы по-прежнему храним верноподданнические чувства к самому могущественному из государей, видя, как он выносит свою совесть на наш суд».
3 января один кардинал и четыре епископа сошлись на заседании под председательством кардинала Мори, архиепископа Монтефьясконского и Корнетского, и кардинала Казелли, епископа Пармского. Единодушно и с «покорностью» прелаты заявили, что «за отсутствием согласия, юридически доказанного в компетентном суде, брак между его величеством императором и королем и ее величеством императрицей Жозефиной недействителен с точки зрения права». Затем они умыли руки, добавив, что щекотливое дело «входит в обычную компетенцию диоцезального суда».
Последнему пришлось удовлетвориться этим решением, «ничего не говорившим, — вздыхает аббат Рюдмар, — о процедуре, которой надлежало следовать». Прежде всего выслушали кардинала Феша, который рассказал, как он тайно благословил Жозефину и Наполеона, испросив у папы «разрешение на льготу». Он не без смущения признался, что 4 декабря, через два дня после тайной церемонии, Жозефина попросила у него «свидетельство о даче венчального благословения»: в конце концов, после трех недель проволочек, он уступил настояниям императрицы и выдал ей требуемый документ:
«Мы, Жозеф Феш, кардинал-настоятель собора Богоматери Победительницы, архиепископ Лионский, Вьеннский и Амбренский, великий капеллан Франции, командор Почетного легиона, посол и полномочный министр его величества императора французов при его святейшестве Пие VII, удостоверяем всем, кому это положено знать, что мы дали святое свадебное благословение их императорским величествам Наполеону Первому и Мари Жозефине Розе Таше, его супруге. В подтверждение сего нами для представления по требованию выдано настоящее свидетельство с приложением нашей обычной печати и подписью.
Париж, 6 нивоза XIII года — 2 7 декабря 1804.
Кардинал Феш».
— Но, — осмотрительно добавил Феш дознавателям церковного суда, — каково было мое удивление, когда, доложив о проделанном мной императору, я услышал от него сердитые упреки, и он не скрыл от меня, что все его поступки преследовали одну цель — успокоить императрицу и подчиниться силе обстоятельств. Он заявил, что в момент, когда им создается империя, он не может отказаться от потомства по прямой линии.
Затем дознаватели отправились к Бертье, князю Нешательскому, — этому «гусенку, превращенному мною в орла», — который, стараясь, как истый придворный, угодить властелину, в известном смысле обвинил императора в сознательном обмане Жозефины и церкви: тот намеренно устроил так, что благословение его дяди Феша оказалось недействительным.
«Мы заявляем по чистой совести и под присягой, — написал он, — что нам известно… как в дни коронации их величества получили венчальное благословение, хотя этот обряд не был совершен с должной торжественностью и в присутствии необходимых свидетелей; что такая странная форма исполнения обряда была избрана исключительно по желанию императора, который не пожелал составления свидетельства о вышеназванном венчальном благословении; что мы нередко слышали от него самого, будто он не хотел вступать в брак и потому не считает для себя обязательным акт, составленный не по форме и без достодолжной торжественности».
Дюрок не отказал своему любимому императору сделать заявление в том же духе. Талейран, четвертый и последний свидетель, к тому же сам бывший прелат, лучше Бертье и Дюрока знал цену свидетельству в подобном вопросе. Тем не менее он без колебаний заявил; «Его величество император неоднократно говорил в нашем присутствии, что благословение, которое он соизволил принять за несколько дней до коронации, не могло быть помехой тому, что, как он предвидел, ему придется в свое время сделать в интересах короны; и поэтому он ни в коей мере не считает себя связанным церемонией, которой не предшествовали и за которой не воспоследовали существенные условия, предъявляемые к браку каноническими законами, как, например, присутствие местного пастыря и требуемых свидетелей». Бывший епископ Отенский прекрасно знал, однако, что присутствие приходского священника и даже свидетелей вовсе не нужно, поскольку Феш получил от верховного главы церкви все права, «необходимые для выполнения им обязанностей великого капеллана».
Так пришло уже 6 января. В полдень 7-го, в воскресенье, полицейский комиссар принес аббату Рюдмару письмо от г-на Гье, секретаря Госпожи Матери, «заверенное его имп, выс. князем архиканцлером», Она уведомляла докладчика о том, что его заключения ждут к одиннадцати завтрашнего дня.
8 января, и «грозила мне, — рассказывает аббат Рюдмар, — гневом его величества в случае непредставления моих выводов к названному часу означенного дня».
Несчастный просидел всю ночь, управился к сроку, но церковный суд собрался только во вторник. Если верить его «Рассказу», Гье «полчаса, а может и больше, распространялся о несогласии императора, утверждал, что тот никогда не имел намерения вступать в брак, и выдвигал в пользу человека, перед которым мы все дрожали, довод о недействительности брака, помогавший только несовершеннолетним, застигнутым врасплох и подвергшимся насилию». Рюдмар не без смущения взял слово, предварительно заявив, «что высказался бы в пользу его величества более смело, если бы меньше хотел ему угодить».
Выводы Рюдмара — иначе и быть не могло — сводились к следующему:
Брак между их величествами должен рассматриваться как недействительный, не заключенный должным образом и не имеющий силы quoad foedus[128] ввиду того, что был заключен в отсутствие местного священника и свидетелей, которых требует Тридентский собор[129] и церковные уложения.
Чтобы обосновать свою точку зрения, Рюдмар углубился в чрезмерно сложные тонкости. Согласно ему, «испросив себе лишь льготы, которые бывали ему порой необходимы для исполнения обязанностей великого капеллана, но не оговорив и постатейно не перечислив чрезвычайные духовные функции, каковые он должен был выполнять при особе его величества, кардинал Феш тем самым не мог получить и не получил ни льготу на отсутствие свидетелей, ни право местного священника».
Таким образом, согласно бедному докладчику, Пий VII не знал, о какой льготе толкует ему Феш, хотя только что выслушал признание Жозефины! Это означало изобразить его святейшество дураком. Больше того, если верить запутавшемуся в скверной истории Рюдмару, папа был обманут — и обманут преднамеренно — кардиналом Фешем.
Теперь займемся, в свой черед, диоцезальным судьей каноником Буалевом. Подчеркнув «затруднительность обращения к главе церкви, которому всегда фактически принадлежало право расследования и решения подобных чрезвычайных случаев», каноник выносит свой приговор. Согласно ему, Наполеон и Жозефина оказывались свободны от всяких взаимных обязательств, могли вступить в новый брак и не имели больше права «общаться и посещать друг друга под страхом церковного наказания».
Затем взял слово докладчик архиепископского суда аббат Корпе. Он, со своей стороны, «из почтения к его императорскому и королевскому величеству» отказался рассматривать вопрос о несогласии жениха и ограничился отсутствием свидетелей и местного кюре — решающими в кассационном смысле доводами.
Последним свое мнение изложил аббат Лежас, диоцезальный судья. Оно, бесспорно, оказалось самым угодливым. Новоназначенный епископ Льежский — он еще не занял своего престола и никогда не будет рукоположен — нашел новый довод, подсказанный ему, возможно, Камбасересом и собственной иезуитской изворотливостью. Согласно ему, «поскольку гражданский брак их величеств был расторгнут сенатусконсультом от 16 декабря прошлого года и расторжение это продиктовано неизменно действующими мотивами чрезвычайной важности, отныне становится невозможным обосновывать возобновление церковного брака на предшествовавшем последнему гражданском браке, который не