Жидовка с лошадиной-лосиной физиономией» [24] .
Возмущенная читательница не знала, что жена «антисемита Катаева» была женщина с библейским ветхозаветным именем Эстер и что зятем его является главный редактор журнала «Советише Хаймланд» Арон Вергелис. Да, да, тот самый Вергелис, который в 1949 году написал письмо в партийную организацию Союза писателей с требованием очистить литературные ряды от сионистов, буржуазных националистов и просто бездарных писателей еврейского происхождения. Не знала она, наверное, и то, что свою повесть Валюн назвал строчкой из Пастернака и что стихи Пастернака и Мандельштама в повести вспоминаются много раз…
Однажды в родной Калуге я решил перечитать повесть, чтобы освежить в памяти многое, по поводу чего негодовала в 1980 году анонимная поклонница Маркса и Ленина. Я пошел в областную библиотеку имени В. Г. Белинского, нашел в каталоге среди десятков изданий Валентина Катаева два, в которых была напечатана повесть, и спустился в абонементный зал.
Мы с женщиной, бывшей на выдаче книг, прошли в книгохранилище, нашли полку с изданиями Катаева, пересмотрели их все, однако ни одного ни другого издания с повестью на полке не было.
– Книги пропадают, – с огорчением ответила библиотекарша на мой вопрос.
Тогда я пошел в соседний читательский зал периодики и попросил выдать мне июньский номер «Нового мира» за 1980 год, но, открыв его, я ахнул. Страницы 122–158 журнала были аккуратно вырваны, что называется, под корешок.
Видя мое огорчение, сотрудница библиотеки пришла на помощь:
– У нас есть еще один контрольный экземпляр, который во-обще-то не выдается, но раз вам очень нужно…
Я сел за стол, перечитал повесть и выписал несколько отрывков из нее, которые так возмутили «жидовку с лошадиной-лосиной физиономией» и которые, наверное, послужили причиной того, что с библиотечных стеллажей исчезли две книги Катаева, а из «Нового мира» было вырвано 28 страниц.
О чекисте Науме Бесстрашном: «Стоял в позе властителя, отставив ногу и заложив руку за борт кожаной куртки. На его курчавой голове был буденновский шлем с суконною звездой». О чекистах одесской «чрезвычайки»: «Юноша носатый», «черно-курчавый, как овца». О бывшем эсере-террористе Серафиме Лосе: «Ему не нравилось, что Маркин назвал его Глузманом».
О главном чекисте: «У Маркина был неистребимый местечковый выговор. Некоторые буквы, особенно шипящие, свистящие и цокающие, он произносил одну вместо другой, как бы с трудом продираясь сквозь заросли многих языков – русского, еврейского, польского, немецкого».
«– У тебя сидит один юноша, – начал Лось.
– А ты откуда знаешь, что он у меня сидит? – перебил Маркин, произнося слово «знаешь», как «жнаишь», а слово «сидит», как «шидит».
– Ты просишь, чтобы я его выпустил?
Он произнес «вупуштиль».
– Я застрелю тебя на месте.
«На месте» он произнес как на «мешти».
О юнкере Диме, ненадолго вышедшем из ЧК, в то время как его фамилия уже была напечатана в списке расстрелянных: «Увидев его, квартирная хозяйка, жгучая еврейка… вдруг затряслась, как безумная, замахала толстенькими ручками и закричала индюшачьим голосом: – Нет, нет, ради бога нет. Идите отсюда! Идите! Я вас не знаю! Я о вас не имею понятия! Вы расстреляны и теперь вас здесь больше не живет. Я вас не помню! Я не хочу из-за вас пострадать!»
Еще о Науме Бесстрашном: «Теперь его богом был Троцкий, провозгласивший перманентную революцию… У него, так же, как и у Маркса Маркина, был резко выраженный местечковый выговор и курчавая голова, но лицо было еще юным, губастым, сальным, с несколькими прыщами».
И, наконец, о них всех предсмертная записка русской дворянки Ларисы Германовой, увидевшей в расстрельных списках имя своего сына юнкера Димы: «Будьте вы все прокляты».
В эпоху 30—80-х годов ассимилированные евреи, по мере сил сопротивлявшиеся сионистской пропаганде, были, на мой взгляд, если не по происхождению, то по мировоззрению своеобразными «советскими сефардами».
Думаю, что когда они в доверительных беседах со мной говорили о том, что есть «евреи» и есть «жиды», то имели в виду именно эти этнические и мировоззренческие различия, поскольку среди советского еврейства сохранялись типы ашкеназов и ашкеназок. Именно от одной из них в начале 90-х годов прошлого века я получил письмо, которое привожу полностью, чтобы показать сущность этой, надеюсь, реликтовой породы. Письмо было, к моему удивлению, не анонимным, с обратным адресом: г. Москва, М. Ботаническая, дом 12, кв. 6, Левиной Р. С. Это – уникальный документ эпохи:
« Куняев! Бесишься, что мы уезжаем за границу жить? Кто в Америку а кто в свою страну Израиль, где не будем видеть ни одной русской хари, от которой воняет щами и квасом. И ты осмелился по радио тявкать на евреев, что мы бежим. Не бежим, а уезжаем. Раньше уехали бы, но нужно было, чтобы кто-нибудь вызов сделал. Оттого и сидели здесь, жрали говно вместе с вами. Да это счастье отсюда уехать из этой помойки с русским навозом. А вы подыхайте здесь. Захлебнетесь преступностью. Питанием вонючим. Пару Чернобылей надо вам. Мы уезжаем и просим Бога, чтобы он всех вас наказал за нас. Экология, преступность, голод, никакого просвета. Жопу нечем прикрыть скоро вам будет.
Я рассердилась, узнав, что Израиль прислал апельсины, огурцы, помидоры, сухое молоко. Еще чего не хватало! Пусть подыхают с голоду. И пробрался же ты (конечно, за взятку) на такую должность. Долго ты собираешься на ней сидеть? Или нанять людей, чтобы тебя кокнули и разбросали части твоего мерзкого тела так; чтобы их никто не нашел? А? Ведь ты деревня, лимитчик, а ведь туда же, где все люди, в журналистику подался. Вот такие вы все. Понаедете из деревень, тявкаете на собраниях и выбирают вас в начальники. У нас к твоему сведенью беспокойство, тревога состоит в том, как бы вывезти отсюда побольше серебра, бриллиантов, золота, поменять деньги (а они у нас у всех есть) на доллары и увезти (ситуация точь-в-точь похожая на библейский исход из египетского плена! – Ст. К.). Вот в чем тревога наша, но все успешно пока удается. Одно расстройство, что наши евреи понавезли с собой навоз – русских жен. Сейчас, слава богу, в Израиле спохватились, что пропустили их и не будут давать им гражданства. Или пусть принимают иудейскую веру.
Я бы не разрешила им нашу веру брать. Слишком много чести. Надо было развестись с ними и оставить их здесь. Пусть их берет замуж Ванька – дрэк или Васька – тухэс. Ты понял мою любовь за все к русичам, и к тебе в частности… А в Америку еще хочешь съездить гнида? Да кто тебе пустит, мразь. Чтоб ты сдох!!! Да сбудется все, что мы тебе желаем».Я могу понять религиозный фанатизм, расовую ненависть, политическое неприятие, но чтобы добровольно выворачивать свое нутро, чтобы с таким наслаждением гордиться якобы поголовной причастностью своих соплеменников к мошенничеству, воровству и цинизму, чтобы так презирать живущих на одной с ними земле людей?! Ведь, желая уязвить меня, эта женщина изобразила всех евреев последними негодяями, а русских последними дураками. Оболгала два великих народа… Боже мой, в какой зловонной тьме скиталась ее душа, которую можно только пожалеть за полную безблагодатность жизни. Я даже хотел поехать по адресу, указанному на конверте, но не решился. От мистического ужаса: вдруг приеду в Марьину Рощу, позвоню, и мне откроет дверь не человек, а какое-нибудь сатанинское существо из фильмов Хичкока. Вот во что выродилось ашкеназское племя амазонок, из которого ворвались в русский мир вдохновенные фурии революции, чекистские эрринии вроде Розалии Землячки-Залкинд, Пластининой-Майзель, Евгении Бош, Соньки Гефтер Золотой Ножки, комиссарши Ларисы Рейснер, безымянной жидовки из стихотворенья Ярослава Смелякова. Все в мире вырождается – письмо анонимной ашкеназки Валентину Петровичу Катаеву все-таки имеет содержание и выполнено в традициях эпистолярного жанра.
История испытала на практике три пути «преодоления еврейства в себе». Один – ницшеанский, гитлеровский – изгнание, вытеснение, в конечном счете уничтожение. Другой – советский, в который верил Ленин, носивший в себе, как и Гитлер, «четвертинку» еврейской крови: полная ассимиляция, растворение еврейства в русской стихии при помощи интернациональной коммунистической идеологии.
И третий путь, пролегший через самопожертвование, через Голгофу, путь полного духовного перерождения, – это путь Христа.
(Есть еще путь честной и объективной оценки еврейского менталитета и еврейской истории – путь интеллектуалов нового времени Ханны Арендт, Роже Гароди, Нормана Финкельштейна, но это путь атеистов-одиночек.)
Неодухотворенность бунта завела «арийцев», изживавших в себе еврейство, в темные дебри Холокоста. Вера в абсолют крови, в которой якобы живет душа человеческая, обернулась примитивным культом суицида, отворила бунтовщикам двери к самоубийству – и они, один за другим – Отто Вейнингер, Адольф Гитлер, Йозеф Геббельс, Генрих Гиммлер, Одилло Глобочник, Курт Герштейн, Рудольф Гесс и воспитавший их всех профессор геополитических наук Хаусхоффер – шагнули в эту темную бездну, первопроходцем в которую был первый антихристианин и самый знаменитый ренегат в истории человечества Иуда из Кариота. (Кстати, единственный в истории человечества памятник Иуде был сооружен нашими местечковыми именно в России.) А сколько тысяч жрецов сатанистского культа крови и расы, исповедуемого в Третьем рейхе, бастардов и метисов, жрецов рангом помельче, и потому недостойных остаться в истории, разгрызали ампулы с цианистым калием, совали дуло пистолета в рот, завязывали ремни на спинках железных кроватей в своих камерах, словом, избирали безблагодатный, беспокаянный и потому греховный путь в небытие, и мир навсегда забыл о них, недостойных памяти…
Одним из самых ярых антисемитов, помогавших Гитлеру на пути к высшей власти, был полукровка Юлиус Штрейхер, казненный в 1946 году в Нюрнберге. Смерть его, в сущности, являлась тоже формой самоубийства, выбранного им самим: