Фронтовикам, что и говорить, на передовой линии вряд ли доводилось частенько встречать дальнобойную артиллерию.
Случалось у майора такое, что после занятий с командирами, изрядно понюхавшими пороху и желавшими побольше узнать о военном деле, он навещал медсанчасть по причине появившихся вдруг болей в ноге либо в спине.
Однако внимание врачей помогло ранам утихомириться. Спина постепенно отпускала, нога перестала выказывать хромоту при быстрой походке. На голове остался лишь небольшой, скромно-неглубокий шрам.
Волноваться по службе особых причин не имел, а когда что и происходило… к несчастью, всё еще дрожал подбородок, но выглядел теперь офицер посвежевшим, подтянутым. В общем и целом – молодцом.
Вернувшись со столь солидных военно-педагогических курсов к себе, долгими вечерами готовился к очередным занятиям со слушателями, иногда читал из художественной литературы что-нибудь.
И – писал, писал без конца письма, чтоб разослать их по разным адресам. Поскольку не оставлял мысли разыскать пропавшую без вести семью.
О жене, Валентине Осиповне Ладейниной, о сыне – его звали Валерием, как и самого майора – сведений не имел никаких.
Пропасть без вести в тылу? Невероятно, не укладывалось в голове, что подобное могло произойти с ними, коль не участвовали в боевых действиях, не проживали на территориях, занятых врагом.
Надписывая на конвертах свой номер полевой почты, думал: жена и сын в начале сорок третьего отправились в Москву на поезде из городка, что находился много севернее столицы.
Ему ли, фронтовому офицеру, неведомо, как оно бывает, когда едешь в вагоне и попадаешь внезапно под самолетный прицел противника! Тебя может настичь осколок бомбы. Любой твердый предмет, оказавшийся поблизости, способен стать смертоносным.
Неужели произошло самое страшное? Возникла такая ситуация, что их, жену и сына, осколки достали? Внезапная смерть настигла на железной дороге? На пути к их московскому дому?
Он безуспешно разыскивал семью уже два с лишним года. С тех пор, как перестали приходить письма от Валентины.
Родных никого не наблюдалось в столице, знакомые…их было мало… они либо отмалчивались, либо старательно извинялись.
Официальные лица отвечали по большей части невразумительно. Поди пойми, как оно там всё повернулось.
Поскольку твердых известий не было, Ладейнин хотел верить: отыщутся жена и сын. Но угнетало отсутствие всяких подвижек в длительном розыске. Безнадежная переписка с разными инстанциями подрывала веру в успех двухлетнего долгого упорства.
У молодцеватого майора не заживала никому не видимая душевная рана. Она как раз не желала становиться меньше, увеличивалась, болела сильнее день ото дня.
И вот – нервная система, что ли, поослабла? – резкое, до сильнейших болей, обострение давней болезни желудка, испорченного корой подмороженных черных осин.
В медсанчасти заявили, что питание в столовой противопоказано. Строгая диета нужна безотлагательно.
– Где ее взять?! – усмехнулся Ладейнин на столь резонное предложение подлечиться.
– Санчасть похлопочет.
– На какой именно предмет?
Врач, осматривавший до странности непонятливого пациента, сделал строгое лицо:
– Майор! Вам дадут путевку. В бальнеологическую лечебницу. Тут, в Чехословакии, есть очень хорошая вода. Она знаменита на всю Европу.
– Знаменита? Чем это, если не военный секрет? – Валерий Ладейнин не скрывал скепсиса, поскольку ничуть не стремился отбывать «на воды».
Пожилой медик сообразил: этот молодой офицер был приучен войной полагаться в первую очередь на себя. На собственную силу воли, на выпестованную в боях личную стойкость к разнообразным невзгодам.
Ответил мягко, стараясь по-отечески вразумить:
– Секрета насчет целебных свойств нет. И к тому же… зачем отказываться от возможности серьезно поправить здоровье? Не война, нет необходимости откладывать это дело на потом. Тем более что в занятиях на курсах намечается перерыв.
2
Блестя черными крыльями, отражая в чистых стеклах чугунные тумбы, обозначающие подъезд старинного дома, где проживали офицеры, она – «Симка» – терпеливо ждала майора, своего хозяина.
Возле нее стоял ефрейтор Виктор Семаков, узковатый в плечах, но зато приметно высокий, что позволяло фигуре скрадывать вовсе не борцовскую конституцию, не сказать чтобы могучую стать.
Он постукивал носками начищенных кирзачей по тугой шине, удовлетворенно вздергивая брови. Ай, да шофер! До чего солидно подготовил машину к поездке! Похвалит ефрейтора майор, не иначе.
Достал пачку сигарет, щелкнул ногтем по лаковой картинке. Американское курево, душистое. Во рту от него никакая не самосадная горечь, а приятный окружающим одеколон.
Угощайся, толковый водитель!
Закурил, прищурив глаз, косясь на кончик сигареты. А что, разве не подсуетился? Не раздобыл на черном рынке шикарную заокеанскую пачку? Такой добычей не зазорно поделиться хоть с каким здешним офицером.
Семаков поднял голову, поглядел на угловое окно второго этажа, где стекла были не очень большими, но зато лепнина чуть повыше – ого, какая примечательная! Сохранился тут прошлый век, хоть что скажи.
Сейчас раму прикроют, поставят оконную красоту на железный шпингалет для сохранения. Потом Ладейнин вынесет свой большой чемодан из прохладного темноватого подъезда.
А дальше – известное уже Виктору дело, отправится трофейная «Симка» с пассажиром на очень и очень, говорит солдатский телеграф, лечебный чешский курорт.
Будет у шофера удовольствие длинной, обязательно приличной дороги, а хорошему человеку, преподавателю с курсов, достанется что ни есть нужное – летний отдых, поправка здоровья.
Вещей у пассажира было… почти никаких и не было. Разве ж это изрядная поклажа, когда она обтертая, видавшая виды и размером с гулькин нос?! Здесь если что и держать, то самый тощий походный скарб.
Майор, легко неся фибровый чемоданчик, сбежал по красноватым, кирпичного цвета ступенькам. Остановился у тумбы, покрытой чугунной вязью узоров, которые были наплавлены неизвестными умельцами в давние времена.
– Забыл!
– Что такое, товарищ майор? – поспешил на помощь водитель, бросив под колесо машины недокуренную дорогую сигарету.
– Забыл, понимаешь… плащ-палатку!
Застыл в раздумье, поскольку в ближайшие дни по прогнозу не ожидалось холодной мокрети. Ефрейтор деликатно кашлянул – будто напоминая, что хворости не радости, всегда готовы подвалить вопреки всем предположениям.
Ладно, не помешает на тех восхитительных водах всё та же проверенная в боевых походах амуниция. Рывком открыл дверцу автомобиля, бросил легкую поклажу на заднее сиденье.
Побежал, перепрыгивая за раз по две красновато-коричневые ступеньки, назад, на свой второй этаж.
Через несколько быстрых минут вернулся с плащ-палаткой, свернутой и стянутой ремешками в аккуратный валик.
Семаков приметил: лицо у майора напряженное. Дорога была не так чтоб шибко дальняя, и вот вам – пожалуйста! – возле крыльев носа подозрительно заблестело.
Ладейнин снял фуражку, вытер со лба мелкие, но обильные капельки пота.
Понимающе покачав головой, Виктор подумал: что ж, и силен офицер, и ловок, а не иначе – дает себя знать та болячка, что гонит боевого командира в лечебное чешское заведенье.
Запрятав пачку сигарет поглубже в карман ушитых армейских шаровар, вытянулся:
– Разрешите отправляться?
– Куда?
– В горы. Туда, где с земли бьет вода.
– Ефрейтор, в чем дело? – спросил Ладейнин, усаживаясь за руль. Он знал, что перед ним шофер из хозяйственного взвода. Однако не понимал, почему тот, подогнав машину, собирается отправляться в горы.
– Товарищ майор! Начальник курсов отдал приказание. Тут такой предмет, что полагается Семакову быть вашим шофером. Поскольку больны и не след вам садиться за руль. Позвольте поведу «Симку».
Пожалуй, настало время поудивляться малость, и в соответствии с этой минутой «откровения» Ладейнин не удержался – покрутил головой, словно высвобождаясь от оков застегнутого наглухо ворота.
– Да вы что, ефрейтор?! Я вам не калека! Сам управлюсь… знаком с вождением… моего автомобиля.
Виктор гнул свое. Так как отменять приказания вышестоящего начальства не мог ни под каким видом
– Разрешите. У меня приказ… чтоб, значит, сопровождал и в непременности довез.
– Приказ меня сопровождать? Ладно, можете пассажиром ехать. Понятно?
Другим тоном, более дружелюбным, добавил:
– Садитесь рядом. Вот сюда, на правое переднее сиденье.
Видимо, над Чехословакией сияло сегодня особенное, очень яркое солнце. Это оно пронзало насквозь стекла старинных домов в квартале, где располагались армейские курсы. Высвечивало яркими бликами не только улицу, тенистые деревья, но заодно со всей окружающей послевоенной действительностью и уши дисциплинированного ефрейтора.
Они вдруг вспыхнули, заалели, словно расцветшие тюльпаны.
Следом за ними щеки, шея занялись солнечным обжигающим жаром. Виктор раздосадованно думал: «Что такое, не сумею легковушку вести? Обычная консервная банка. Я давно с грузовиками на “ты”, здесь даже большущий американский вездеход доверили».
Отпустив тугой ручной тормоз, майор мягко включил сцепление, прижал к полу педаль газа.
Автомобиль отъехал от подъезда, выбрался на горбатую мостовую центральной улицы.
Быстрый, юркий и, конечно же, нисколько не напоминавший громоздкий «Студебеккер», он мчался вперед, подрагивая на гладких выпуклостях серых камней.
Тот, кто сидел справа от руля, упулился в лобовое стекло, хмурился.
Глядел на бульники, что были отполированы еще колесами средневековых повозок, размышлял на грустную тему: попал в переделку к любителю шоферить. Теперь – делать нечего – кимарь тут всю дорогу, не опробовав ни одного поворота.
Не взяв на «газ» ни одного подъема!
Это ж тоска – до чего невесело сидеть без привычного дела!
Маленькая речушка, вряд ли способная вынести на своих плечах даже весельный рыбачий баркас, пробиралась среди по-утреннему туманных холмистых склонов. Берега ее, невысокие и травянистые, извивались прихотливо, однако же неуклонно стремились в сизую гористую даль.