Куда ж будущему артиллеристу без умения производить точные вычисления?!
Валентина родила сына, пошла работать на мелькомбинат, где заволжская твердая пшеничка превращалась в белоснежную муку.
Не сразу, но пробился на артиллерийский факультет. Прошел усердный курс обучения, и… стали кривыми улыбки фортуны.
Вспомнишь тут Корякское нагорье, океанские валы, бьющие о береговую твердь.
Каменные печоры беды, кажется, взяли за правило с начала войны рубать под корень офицера. Затем – его семью.
Нынешние жмурки, как ни суди, продолжение фронтовых невзгод. Фортуна последние годы поворачивалась то одним ликом, то другим. И остается теперь по прихоти угрюмой неизвестности ждать, ждать, ждать…
5
Виктору уже не хотелось пребывать, что называется, в присутствии всякого отсутствия. Надоело кимарить – крутил головой, мысленно отмечая знакомые ориентиры.
Спрашивал себя: а будет за тем поворотом, за той рощицей – водонапорная башня с деревянной будкой наверху? Увидев, радовался, что не подкачала память.
Таким вот порядком доставляли ему удовольствие то солидный дом с нижним этажом, сложенным из бульников ближней горушки, а то коровник с подслеповатыми окошками и открытыми настежь воротами, где некогда удалось заполучить оковалок сыра.
– Пошли бычки с телочками на обед!
Ладейнин словно встряхнулся. Уйдя благодаря пассажиру от дней минувших, шумно выдохнул.
Набрал полную грудь воздуха, вливавшегося в кабину через приоткрытое окно, склонил приободрившуюся голову к седоку правого крыла, поинтересовался:
– Касательно бычков, ефрейтор. Есть желание отведать мясного блюда? С картофельными кнедликами? Попытаться можно. Остановимся в деревне…
– Да я не очень…
Майор явно желал развеселить себя и Виктора. Потому что постарался высказаться громко и тоном гораздо более живым:
– Гуся жареного со сладкими черными сливами, нет, обещать не могу. Но копченые сосиски, их еще называют «парками», встречаются в придорожных трактирах. Говорят, правда, что много реже, чем раньше.
– Товарищ майор! Разве прошусь пировать? Я – про живность, что сей момент пошла из распахнутого коровника на травку. На полонины.
Преподаватель, по мнению Виктора, никак не желал задремывать за рулем и потому не прочь был поговорить.
На этот раз его внимание привлекли не бычки и не телочки, а трава на полях.
– Вижу, закарпатские полонины хорошо знакомы. Путь сюда, в сердце Чехии, лежал через Словакию, верно? Приходилось слышать про Дукельский перевал. Сильные там были бои. У наших оказались большие потери. И вот передо мной ефрейтор, которого на перевале не задело. Вообще раны миновали на войне. Бывает же!
– Сам не знаю, почему уцелел. Воевал как все. А боевых друзей не осталось в живых никого. Насчет войны вы очень даже в курсе. Значит, понимаете, что мне быть у фронтовика в ординарцах не зазорно. Даже – наоборот.
Водитель «Симки» читать нотаций не стал. Высказался кратко:
– Что поделаешь! Не положено.
К дороге выбежали две девчушки, которых послали, видимо, по каким-то делам в соседнюю деревню.
Та, что была поменьше – в белых кожаных очень открытых туфельках, похожих на босоножки, в длинных белых гетрах, в красочном сарафане с кружевными оборками понизу – сорвала несколько полевых цветов, радостно замахала проезжавшему автомобилю.
Старшая одернула ее, приказала чинно идти рядом. И они, две малышки, подражая серьезным взрослым женщинам, пошли по тропе сбоку шоссейки, не глядя на посторонних мужчин в легковушке, неизвестно откуда появившейся тут, вблизи поселения, и неизвестно куда устремляющейся.
Высунув руку в окно, Виктор ответно помахал приветливой девчушке, наряженной в праздничный деревенский костюм. Не иначе где-то на семейном торжестве отмечали важное событие.
Отчего не поприветствовать маленьких участников торжества? Пусть продолжают радоваться.
Ладейнин тоже увидел детей.
Их настроение было ему понятно.
Вспомнил своего сына, который любил получать в подарок новые ботинки или рубашку, и лишь на несколько лет был старше большой девочки. Подумал, что вряд ли у Валерки сегодня столь же хорошее настроение. Наверное, сын и жена поделились бы с близким человеком своим счастьем.
А тут… идет после войны один длинный месяц за другим, и никто не собирается делиться с отцом семейства ни заметно большим счастьем, ни горем.
До чего тяжелым было чувство постоянной отстраненности! Той неизвестности, что подразумевает прежде всего…
Ефрейтор приметил и посеревшее лицо шофера «Симки», и нервно дрогнувший кадык под опущенным подбородком.
Что-то не так с майором. Мучает его – это без сомнения – внутренняя, не стихающая боль.
Семакову стало неловко. С невысказанным вопросом глазеть на больного человека – лицом к лицу – не каждый сможет.
Очнувшись и застеснявшись, отвернулся. Скоро, скоро будет курортное лечение. Потом Ладейнина ждет иная дорога. Ходят слухи, что курсы вообще должны прекратить свое существование.
Говорит солдатский телеграф именно это – преподавателей аж с весны поджидает новая служба. В хозвзводе насчет продовольственного снабжения ситуация четкая. Затишье наблюдается.
Да и штабной писарь врать не станет заполошно. Ближе к осени поедут офицеры кто куда.
Будет у каждого своя судьба, отдельная от военных теорий и нераздельно близкая к службе в каком-нибудь полку.
Кому она как неожиданная планида, а Виктору не хочется покидать горную Чехию.
Стоит, к примеру, нынешнее лето. Так ведь оно какое? Насквозь солнечное и напрочь, без дождей, жаркое.
Небо, если смотреть вверх, чаще всего такое, что до чертиков оно полное прозрачности, несказанной высоты, а по вечерам тонкого пряного аромата вечнозеленых елей и можжевельника.
То-то и оно, горные небеса кругом.
Хоть поезжай в аккуратные Судеты, хоть в зеленую лесистую Шумаву.
Интересная повсюду жизнь – в долинах, где скворцы обжили фруктовые сады, а также среди холмов, где черные вороны издавна чувствовали себя полными хозяевами.
В родной деревне, если тебя отправят домой, все дороги, все тропинки кругом давным-давно еще в детстве исхожены. Разве не так?
– Ефрейтор! О чём мечтания? – подал голос водитель легковушки.
Виктор встрепенулся. Тот, кажись, приметил, как пассажир бочком-бочком притерся к боковому окошку и уперся глазами в небеса.
Надо что-то вразумительное ответить. И что здесь умное скажешь? Когда нет наверху ни единой тучки?
Замялся пассажир, смущенно заерзал на своем сидении. Майор – видно, боль отпустила малость – спокойно продолжал:
– Посадки хмеля пошли. Здесь, в долине реки, растениям очевидно живется неплохо. Высоченные шесты, и все сплошь увиты густой листвой. Эти шпалеры навевают, небось, мечтания.
– Товарищ майор! Если б я вел машину, какие дела? – дипломатично сказал Виктор. – Смотрел бы на дорогу. А так ведь… смотри куда хочешь.
– Может, потом и подменишь меня. Кстати, где едем? Знаешь?
Со всей возможной солидной степенностью окинув взглядом чашу долины, волнистую окружность обнимающих ее вершин Среднегорья, ефрейтор не шибко торопливо, однако же весомо и очень уверенно произнес:
– Так точно. Река Огрже. Тут в поселениях многие занимаются хмелем.
– Любишь здешнее пиво?
Теперь солидность была бы не в пример лишней, Семаков ее и не стал выказывать. Сохраняя чувство собственного достоинства, предложил Валерию нотку мужского взаимопонимания в дальнейшем обсуждении интересного, по солдатским меркам, вопроса:
– Кто не без греха. Но за рулем ни-ни. Придерживаюсь. К тому же перед поездкой всегда… это… дают инструкцию.
Ладейнин мерку принял. Но и пошутить при всем том не забыл:
– Вот и вернулись мы к твой тайне. Инструктировали тебя.
Ефрейтор постарался вернуть разговор в русло более обстоятельной беседы. Чтоб самому не ударить лицом в грязь и собеседнику намекнуть, что с его не шибко могучим здоровьем стоит поберечь себя.
– А как же?! Когда за баранкой?! Насчет напитков … всегда… всем… и вам, кажись, будет полезно. Если в какую харчевню завернем.
– Понятно. Даже одной кружки принимать не советуешь. А сам, едучи пассажиром, не так чтобы очень против.
Тюльпаны Семакова и щеки пониже них полыхнули, голову будто обдало малиновым жаром расплавленного металла. Отведать холодного пивка сейчас, в самый разгар дня, в нагретой солнцем кабине – уж чего лучше!
Пришла горяче-жгучая мысль: «Эх, майор! Хорошо ты меня понимаешь. Только слишком крепок насчет помощников. А ведь я бы в ординарцы пошел враз и навсегда. Как есть с дорогой душой!»
6
Встречный воздух потерял прохладную свежесть, стал суше. Его взвихренные легковушкой волны уже не были столь желанными, мягко поглаживающими, освежающими.
В кабине ощутимо пахло бензином, дорожной пылью. Не добавляли приятственно-ароматных запахов горячая кожа сидений и застарело-серая матерчатая обивка автомобильных внутренностей.
Путешественникам, как ни суди, самое время было – размять ноги на воле. Подышать травяными настоями в перелеске. Полюбоваться излучиной реки, с листвяным противоположным берегом, с темновато изумрудными печорами поднимающегося к небу крутого лесистого холмогорья.
Водитель трофейной, видавшей виды «Симки» и пассажир вышли из остановившейся на отдых машины. Прошли вдоль долинного водотока, не очень-то спешащего навевать прохладу в эти жаркие послеобеденные часы.
Увидев ниже по течению красные, коричневые, испятнанные зеленью высоких деревьев и поблескивающие на солнце крыши какого-то поселения, Ладейнин сказал спутнику.
– Вот что, сопровождающий. Нечего нам тут без толку пребывать. Пойдем лучше посидим.
Семаков проследил его взгляд, мигом сообразил:
– Посидим? Как люди? В дорожном трактире? Разрешите немножко туда порулить. А то прям руки чешутся. Поскольку сильно отученные от пассажирского безделья.
– Ну, давай. Раз уж невмоготу стало.