Тогда-то и сочинилось это стихотворение о газете, скомкавшей и смявшей меня.
А слезы у людей все-таки потекли… но значительно позже: когда разделенный народ почувствовал на своей шкуре, что это такое – новые границы, новые начальники, новые беды…
ИГРА
Русский рынок – блатная игра
На столе из державных обломков.
И воры наиграли добра,
Обеспечив себя и потомков.
Ну, а ты снова гол, как сокол,
Просторожий Иван-горемыка,
И глядишь на расшатанный стол,
Как в туман, – и не вяжешь ни лыка.
А кругом веселятся воры,
Обернувшись в трехцветное знамя:
– Что ж ты ждал до остатней поры?
Ну, садись – поиграй вместе с нами!
Проступают сквозь редкий туман
Сотни харь, биржевых и оптовых.
Никогда не играл ты, Иван,
В эти игры блатных и фартовых.
Но поставлена карта судьбы
Не на выигрыш, а на спасенье.
Плачут дети у отчей избы —
И тебя искушает сомненье:
То ли кликнуть остатнюю рать
И вернуть себе кровные крохи,
То ли сесть – и учиться играть
В сатанинские игры эпохи.
Играть в карты с блатными и фартовыми – занятие неблагодарное, но гоголевская «Пропавшая грамота» учит нас, что достойный выход возможен и из этой ситуации: просто нужно почаще крестить свои карты. Иначе говоря, строя свое экономическое поведение в соответствии с законами рынка, мы, русские люди, должны постоянно соотносить свои поступки с ценностями Православия. Это позволит нам всё ясно видеть даже в густом тумане, напущенном дьявольским отродьем, не дать себя обмануть всеми этими «инновациями», «кластерами» и «ставками рефинансирования».
Выиграть у бесов, конечно, невозможно, но речь, я подчеркиваю, идет не о выигрыше, а о спасении того главного, без чего не будет русского народа. И здесь каждый из нас выбирает тот путь, который ему более близок. Кто-то вместе с детьми точит слезы у отчей избы, кто-то регулярно скликает под свои знамена остатние рати, занимая затем на четыре года уютное думское кресло, а я вот, вслед за дедом гоголевского дьячка Фомы Григорьевича, еще в самом начале 90-х годов решил перекинуться с рыночными ведьмами в дурня. Да так вот и играю уже без малого четверть века: то без штанов меня ведьмы оставляют, то дают пожить более-менее сносно.
А Иван-горемыка, похоже, никак не выберет окончательную линию, всё колеблется…
ВОЙ У ОГРАДЫ
В тиши покоятся давно
Те, что бесчувственны и немы…
Но рядом – «форды» и «рено»,
И воют стереосистемы.
Как будто сонм нечистых сил
Воссел на дедовых могилах
И у ограды поселил
Цивилизацию дебилов.
Открытым дверцам нет конца…
Неужто впрямь они – навечно?
Не видно умного лица,
Не слышно тихого словечка.
Одни лишь туши потных тел
Да взглядов цепкие прицелы,
Да звук за сотню децибел…
Дебилы любят децибелы.
Эта картинка, мимоходом увиденная в 90-х годах, запала мне в голову: я понял, что бытие подлинно человеческое, с его уважением к минувшему, ограждено от надвигающейся на Россию «цивилизации дебилов» лишь хрупкой кладбищенской оградой. Если бы не этот заслон, современный городской плебс поставил бы свои «ящики с гайками» прямо на дедовы могилы и врубил пульсирующий наркотический звук на запредельную мощность…
Я осознавал, конечно, откуда выросли «ноги» у этой проблемы: наши маргиналы, то есть, горожане в первом-третьем поколении, не получившие должного образования и воспитания, вдруг дорвались в 90-х до того, что им представлялось верхом благосостояния – до заграничных автомобилей и «навороченных» аудиосистем. И с детской непосредственностью поспешили сообщить граду и миру о своих приобретениях. У этих людей никогда не было понятия о личном пространстве, о персональной зоне человека и публичной дистанции, они лишь догадывались об их существовании (особенно, если ни разу не побывали на зоне с правильным порядком). Но и эти свои правильные догадки они стремились заглушить виброзвуком и быдлотекстом, оглушая и оскверняя святыню русского духовного пространства.
Я смотрел на кладбище, еле видное из-за капотов и открытых дверей автомобилей, и думал о том, что особи, не ощущающие сакральной ауры бренного праха, будут появляться всегда, в любые времена. Поэтому-то любому кладбищу и нужна ограда – чтобы защитить могилы предков от сонма нечистых сил, воющих о своей скверне.
И этот необходимый барьер воздвигла церковь – никто иной, как она…
СВЕРСТНИКУ
Ну, что ты смотришь,
Губой балуешь?
Нахапал денег –
И в ус не дуешь?
Увел активы,
Скупил пакеты,
Залез по-тихой
Во все бюджеты,
Построил замок
У кромки моря
И мнешь девчонок,
Не зная горя.
На мой домишко
В глухой сторонке
Глядишь с ухмылкой:
Стишки, книжонки…
А вдруг я – гений
Родного народа,
А ты – всего лишь
Директор завода?
Комсомольские функционеры, с которыми судьба сводила меня в молодые годы, были людьми разными – и порядочными, и бессовестными. Но дураков среди них не было. Наверное, именно поэтому некоторые из них управляют сегодня довольно крупными предприятиями. А частных предпринимателей, достигших материального благополучия, оказалось среди этих людей и того больше.
К сожалению, слишком многие из них, став богачами, начали «топырить пальцы», снисходительно посматривать на тех, кто в ХХI-й век вошел бедняком…
Этим своим стихотворением я решил выразить свое отношение к таким вот чванливым господам. Напомнить им, что те, кого они считают «лузерами», на самом-то деле просто предпочли сохранить совесть. Таков был их сознательный выбор.
И о своих собственных жизненных приоритетах я тоже недвусмысленно сказал в этом стихотворении.
ВСТРЕЧА НА РАЗВАЛЕ
Среди развала сумок и мешков
Твоя стезя уверенно пробита.
Был скользким путь. Немало корешков
На том пути отбросили копыта.
А ты крутился из последних сил
И стал своим средь верткого народца.
Развал страны тебя не развалил,
Кто сжался в ком – уже не разожмется.
Ты все прошел – и бартер, и дефолт,
Ты десять лет на «ты» с лихой судьбою,
На треп властей давно забил ты болт —
Огромный болт с фигурною резьбою.
Тебя кидали. Ты кидал не раз.
Тебя таскали в светлые хоромы,
Где под прицелом перекрестных глаз
Ты создавал мгновенные фантомы.
Ты покупал таможню и ГАИ,
Ты продавал муку и черепицу,
И верил в сны слепящие свои,
И твердо помнил: надо раскрутиться.
Как пестрый вихрь, мелькнули десять лет.
Заплыв жирком, ты «Мерс» купил сынишке.
Чтоб черный нал не застил белый свет,
Ты иногда почитываешь книжки.
И вот однажды книжицу мою
Ты вяло пролистаешь на развале,
И вдруг подпрыгнешь с криком: «Узнаю!
Мы вместе в “Олимпийском” торговали!
Или в Варшаву с торбами плелись?
Нет-нет, в Анталье квасили, качаясь!»
Оставь, братишка. Разве вспомнишь жизнь?
Но главное ты вспомнил – мы встречались.
Я, как и ты, вступал на скользкий путь,
Как в сон слепящий. Я хотел учиться,
Хотел судьбу былую зачеркнуть —
И продавал муку и черепицу.
В пустой карман кладя запас болтов,
В густой туман шагал стезей торговой,
И с той поры в любой момент готов
Забить на всё – и всё начать по новой.
В какие сны увел бы этот путь,
Будь я упрямей? Что болтать об этом!
Судьбы былой не в силах зачеркнуть,
Не став дельцом, остался я поэтом.
Живу, как все. А жизнь летит волчком
И подводить итоги рановато:
Скользит наш мир – и все мы кувырком
Сквозь сны и годы катимся куда-то.
Стезю Руси скрывает, как туман,
Неясный век… А мы – в его начале.
Крутись, братан. Не раскисай, братан.
Дай пять. Прощай. До встречи на развале!
По-разному сложились судьбы моих сверстников в постсоветской России. Кто-то опустился на дно жизни, а кто-то и преуспел. Это стихотворение, сочиненное в самом начале 2000-х годов, посвящено тем из преуспевших, кто не «прихватизировал» ничего из общенародной собственности, а всё заработал себе собственным горбом. Эти люди «челночили», брали кредиты, покупали-продавали, оставались на мели, поднимались снова… Плотно общаясь с ними на протяжении нескольких «перворыночных» лет, я учился у них веселой настырности, неиссякаемому трудолюбию, постоянному стремлению получать новые знания и умения, внутреннему презрению к «менталитету бюджетников»… И, надеюсь, научился.
До сих пор помню рассказ одного из них, на тот момент уже благоденствовавшего. Сидя в уютном офисе и поглядывая из окна на роскошный «Лексус» моего знакомца, я пил отличный кофе и слушал, а хозяин кабинета рассказывал с таким жаром, словно исповедовался:
– …И вот проснулся я ранним утром в стогу сена – нищий, голодный… Лежу, смотрю на бледные звездочки в небе и думаю: ну всё, хана. Друг предал, фирму отобрали, жена ушла, семьи нет, денег нет… Руки, что ли, на себя наложить? А на улице тем временем светает – и жрать хочется просто до ужаса. Встал из стога, сено с себя отряхнул, огляделся. Смотрю: поодаль какие-то два мужичка картошку на поле копают. Подошел к ним и говорю этак жалобно: ребята, разрешите картошечки у вас взять, кушать очень хочется… Ну, разрешили. Спасибо, говорю, большое вам. Нашел какую-то старую кастрюлю в канаве, помыл, сварил в ней себе картошки – и съел…