Семьдесят пять лет минуло со дня капитуляции фашистской Германии. И ещё пройдут годы, десятилетия… Потускнели уже буквы в именах на обелиске в далёком приморском селе Новотроицком, поблекнут от времени надписи на других многочисленных памятниках, но никогда… Слышите?! Никогда! Не будет забыт великий подвиг нашего народа, выстоявшего в нелёгкой борьбе с фашизмом, потому что священная память о павших героях бессмертна.
За день до победы
(Село Шекляево. Анучинский район, Приморский край. 8 апреля 1985 года. Трофим Антонович Васильчук, инвалид войны, механизатор совхоза «Жемчужный». Награды: ордена Отечественной войны первой и второй степени, Красной Звезды, медали «За оборону Сталинграда», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», «За победу над Германией».)
…3-я гвардейская дивизия неделю сдерживала натиск попавшего в окружение противника, пытавшегося вырваться из него у деревни Бузиновка. После жестоких боёв за Сталинград изрядно поредевшая дивизия пополнилась бойцами-дальневосточниками, в числе которых прибыли сюда и друзья-земляки Трофим Васильчук и Николай Кулаковский. Оба до войны работали трактористами, вместе, закончив весенний сев, пошли на фронт.
В утренних сумерках они прибыли на позиции и ещё не успели обустроиться в окопе, как командир взвода крикнул:
– Наша задача, ребята, уничтожить танки. Подпускайте их поближе, не бойтесь… Они только с виду железные, страшные, а горят не хуже деревянных. – И лейтенант, придерживая на груди бинокль, побежал в другой окоп. Вдали заклубилась пыль, немцы начинали новую атаку.
Трофим с волнением и затаённым страхом всматривался в приближающиеся грохочущие чудовища. То и дело по брустверу цокали пули, земля вокруг содрогалась от тяжёлых разрывов. Вот уже отчётливо видны белые кресты на броне, язычки пламени непрерывно бьющих пулемётов. На левом фланге кто-то, не выдержав, метнул гранату и тотчас упал, срезанный пулемётной очередью. Трофим видел, как танк, легко преодолев воронку, образовавшуюся от разорвавшейся впереди гранаты, наехал на окоп, завертелся на месте, смешивая с землёй автоматчиков.
Он размахнулся, вложив в бросок противотанковой гранаты всю злость на врагов и боль за погибших на его глазах товарищей. Над танком поднялся высокий столб дыма и огня. Из него, в охваченных пламенем комбинезонах, выскочил экипаж.
А невдалеке уже лязгали гусеницы другого танка. Солдат нырнул в боковой проход, танк двинулся дальше. Трофим пропустил его немного вперёд и сзади метнул на броню одну за другой две бутылки с горючей смесью. Громадина вспыхнула ярким костром посреди перепаханного снарядами колхозного поля. Ещё один танк грохотал перед окопами; прикрываясь его бронёй, бежали за ним гитлеровцы. Николай Кулаковский, поднявшись во весь рост, бросил гранату. Оглушительно рванули снаряды внутри танка, и от этого взрыва погиб друг Трофима. Оставив на поле боя двенадцать искорёженных машин, десятки убитых солдат и офицеров, фашисты откатились назад. За мужество и героизм, проявленные при отражении танковой атаки, Трофим Васильчук был награждён орденом Отечественной войны второй степени.
Вскоре смелый боец был зачислен во взвод разведки четвёртого артиллерийского корпуса 1-го Белорусского фронта. Многих «языков» взял Трофим Васильчук, за что был награждён орденом Отечественной войны первой степени. До Берлина дошёл бывалый солдат Трофим Васильчук, но отпраздновать победу в логове врага не пришлось: за день до капитуляции фашистской Германии по грузовику, в котором ехали разведчики его взвода, выстрелил «фаустник». Что было дальше, не помнил. Лишь потом узнал, что прежде, чем его нашли засыпанного землёй и отправили в госпиталь, штабной писарь уже успел отправить ему домой «похоронку».
Врачи долго боролись за жизнь Трофима, спасли от смерти, но правую руку из опасения заражения пришлось отнять.
Поздно осенью, засунув пустой рукав гимнастёрки за ремень, вернулся солдат в родное Шекляево. С грустью смотрел на работающие в поле трактора, хотелось, как прежде, сесть за рычаги, пахать землю. С этой мыслью и пришёл в правление колхоза.
– Ты что, Трофим, в своём уме? С одной рукой! Ты подумал, как работать на тракторе? – запротестовал председатель колхоза. – Мне вот заведующий зерновым складом нужен… Самое подходящее для тебя дело.
– Лётчик Маресьев без ног на самолёте летал, а у меня только одной руки нет… Я смогу, – уверенно заявил Трофим.
До пенсии трудился герой на полях совхоза «Жемчужный», пахал землю, сеял рис, управлял комбайном во время жатвы. И уже никто из односельчан не удивлялся однорукому механизатору.
…Тридцать четыре года прошло со дня беседы с Трофимом Антоновичем Васильчуком на рисовом чеке совхоза «Жемчужный». Он сидел на подножке комбайна; левой рукой, помогая зубами, оторвал от газеты клочок бумаги, всыпал в него щепоть махорки, скрутил цигарку, достал из кармана спичечный коробок, зажал между колен и ловко чиркнул об него спичкой. Прикурил, неторопливо проговорил:
– Фронтовая привычка, знаете ли… Не курю сигареты, папиросы. Ненастоящий табак в них. Просите рассказать, как воевали мы… От Сталинграда до Берлина дошёл… Много чего было. Вспоминать не хочется. Кровь, грязь, стоны раненых, гибель товарищей… К тому же день сегодня солнечный, а пора страдная. Каждая минута простоя совхозу дорого обходится… Коротким будет мой рассказ…
Сегодня, по прошествии многих лет, с грустью и болью в душе вспоминаю ветеранов, таких как Трофим Антонович Васильчук, которых нет в живых. Но я счастлив, что мне довелось не только видеть их с орденскими планками на лацканах пиджаков во время праздничных шествий или в школах, но и беседовать с ними в простой рабочей обстановке. Они, свидетели ужасов жестокой войны, её участники, проявляя мужество, героизм, отвагу и величайшее терпение, ценой своих жизней спасли нашу страну от коричневой чумы двадцатого века – фашизма. Мы всегда будем чтить память о них, и мы ещё долго будем в долгу перед ними, потому как ничем нельзя оплатить принесённые ими жертвы во имя Великой Победы.
Слава тебе, русский солдат Трофим Васильчук!
«Последний бой, он трудный самый»
(17 марта 1987 г., Арсеньев, Приморский край, завод «Аскольд», Пётр Лукич Москаленко, бригадир слесарей-сборщиков цеха 3, орден Красной Звезды, медаль «За отвагу», его рассказ о последнем бое в немецкой усадьбе в окрестностях Бранденбурга.)
В обеденный перерыв остановились станки, и в непривычной для цеха тишине громко стучали по столу костяшки домино. Я и Пётр Лукич Москаленко, бригадир слесарей-сборщиков, сидели в сторонке от шумной компании, и я обратился к нему с вопросом, который чаще всего задавал всем фронтовикам:
– За что вы получили медаль «За отвагу»?
Пётр Лукич не ответил: к нему неожиданно подошёл начальник цеха с чертежом нового изделия.
– Вот, ознакомься… Срочный заказ. Чтобы выполнить, придётся вашей бригаде трудиться сверхурочно… Трудновато будет.
– Не беспокойтесь… Если надо срочно – сделаем.
Уверенные эти слова, пожалуй, более всего раскрывают характер Петра Лукича, одного из старейших работников «Аскольда», участника Великой Отечественной войны, бывшего связиста стрелкового полка.
– За что получил медаль «За отвагу»? – переспросил он, когда начальник ушёл. – Но только коротко… Мне ещё к технологам забежать, посоветоваться, – сказал он, сворачивая чертёж. – Ну так вот…
Приглаживая белые как снег волосы, он помолчал, и глядя на меня голубыми, не утратившими блеска глазами, сказал:
– Сколько лет прошло, а всё не могу забыть товарищей, погибших в тот день… 1 мая сорок пятого.
…На переправе, забитой грузовиками, танками, пушками, взвод связистов отстал от своего стрелкового полка, уже вступившего в бой на другом берегу, и нужно было как можно быстрее наладить связь с батальонами, ушедшими далеко вперёд. Всю ночь связисты шли под моросящим весенним дождём. Наконец, под утро, стали видны очертания большой усадьбы. Подошли ближе. В окружении набиравшего цвет яблоневого сада белел роскошный особняк. Тихо было вокруг, и тишину нарушало лишь весёлое щебетанье птиц. До сих пор приходилось видеть разрушенные города, и бойцы восхищённо рассматривали богатое строение.
– Видать, какой-то немецкий барон жил… Аллеи… Водоём с лилиями и дорожки песочком посыпаны, – сказал командир взвода. – Вот здесь и сделаем привал…
Лейтенант не успел договорить. Вместе с лучом солнца, радостно выглянувшего из-за высокой тростниковой крыши сарая, почти в упор ударила свинцовая пулемётная струя. Лейтенант медленно, будто не веря в случившееся, свалился в прозрачную воду бассейна. Упали ещё несколько бойцов. Остальные быстро перекинулись через массивную чугунную ограду и открыли ответную стрельбу.
Пётр Москаленко, отдышавшись, сбросил с плеч ставшую невыносимо тяжёлой телефонную катушку. В дикой ярости захлёбывался пулемёт, жёлтое пламя от его выстрелов вылетало из узкого оконца на верхнем этаже сарая. Примостившись, Пётр дал по нему несколько очередей из автомата. Пулемёт на минуту умолк, но вдруг с новой силой ударил из другого оконца. Короткими перебежками, прячась за стволы яблонь, солдат подобрался к сараю, но железная дверь была заперта изнутри. Спрятавшись за угол, Петр швырнул под неё гранату. Раздался взрыв, но дверь осталась цела. На крыльцо особняка вышел толстый человек в жилетке, по его выразительным жестам можно было понять, что немец не хочет, чтобы русские ломали ему сарай.
– Тогда скажи им, пусть выйдут! – крикнул Пётр. Немец ушёл, а пулемёт продолжал стрелять.
За сараем Пётр увидел бочку с керосином.
«Выкурить фрицев огнём… Но как?», – подумал солдат.
Стены высокие, до крыши не достанешь. Под ногами валялся длинный шест. Пётр стянул с себя ватник, ремнём привязал к шесту, опрокинул бочку и вылил на него весь керосин. Чиркнул зажигалкой и с трудом поднял над головой огромный факел. Тростниковая крыша вспыхнула большим жарким костром. Загремел изнутри засов. Дверь открылась, Пётр швырнул в сарай